Без памяти твоя (СИ) - Ставрогина Диана

— Я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать.

Он качает головой, словно неприятно удивлен моей несообразительностью и, вздохнув, произносит:

— Вспомни универ. Как Влад всегда ходил за тобой, хотя ты не хотела с ним говорить. Как он таскался с нами в местный кинотеатр, сколько времени вы играли в аэрохоккей, как два придурка, пока я тупо стоял в сторонке в качестве местной вешалки для ваших вещей. — Все, что Глеб сейчас говорит, может намекать только на одно, крайне абсурдное предположение, верить которому я не хочу.

— Я-я думала, он просто хотел побесить меня тем, что выигрывает, — у меня вырываются нелепые, почти детские возражения. — И… я хотела общаться с тобой, очевидно, но он всегда — всегда! — мешал. Разве это не ты его приглашал везде ходить с нами, потому что он твой друг?

Глеб смеется.

— Если только поначалу, когда еще надеялся, что вы подружитесь. Всем твоим вопросам один ответ: Влад тебя любит.

— Что? — Я реагирую недоверчивым смехом. — Чушь!

— Вовсе нет.

— Это он тебе сказал?

Глеб снова смеется и качает головой.

— Нет конечно. Ты как будто и вправду совсем его не знаешь. Влад держит все в себе. Но я, в отличие от некоторых — не будем показывать пальцем, — не слепой.

Я искренне надеюсь, что посмеивающийся над моей слепотой Глеб, в отношении меня был столь же слеп, как я по отношению к Владу.

— Если ты знал, то почему не говорил?

— Это не моя тайна. — Он вздыхает. — Я даже сейчас не уверен, что поступил правильно, рассказав тебе то, что должен был сказать Влад. Но я боюсь, что сам он не признается никогда. Как ты не поняла-то? Он же сох по тебе в институте. Да так заметно, что иногда смотреть было больно. Ходил за тобой, как привязанный. Какой факультатив выберешь — и он на тот записывается. Любишь играть в аэрохоккей? Он наизнанку вывернется, только бы ты играла с ним подольше. Честно говоря, — продолжает Глеб, пока я могу только безмолвно переваривать поступающую без остановки новую информацию, — я поначалу думал, ты все видишь, просто ведешь себя как типичная девчонка: вертишь парнем, но не испытываешь ответного интереса, потому что он слишком очевидно в тебя влюблен.

— Я ничего такого не делала…

— Знаю, — он кивает. — В какой-то момент мне стала понятно, что в романтическом ключе Влада ты не воспринимаешь. Но разве опыт с амнезией не помог тебе увидеть его иначе?

Глава 24

Недавний разговор с Глебом не выходит у меня из головы. Ни через день, ни через пару недель я не могу забыть о сказанным им словах. И не могу не думать о том, что они значат.

Я погружаюсь в мысли о них, будто проваливаясь в омут, утром и вечером, в любую свободную минуту: в перерывах между собеседованиями, в рабочих паузах на кофе, в поездках в такси. Если мой мозг не занят какой-нибудь срочной задачей, то сразу возвращается к самой волнительной и неразрешимой из всех ему встречавшихся. Эта зацикленность сводит меня с ума, но и сделать с ней что-либо невозможно.

Вновь и вновь я прокручиваю в голове десятки связанных с Владом воспоминаний. Ищу в них то, о чем говорил Глеб, интерпретирую события иначе, чем привыкла. И сомневаюсь, сомневаюсь, сомневаюсь.

В своих прежних выводах. В заверениях Глеба. В чувствах Влада и их реальности.

Неужели он — он! — правда любит меня столько лет? Разве можно любить ту, с кем никогда не был близок, кто всегда относилась к тебе с раздражением и без должного внимания?

Я не знаю. И не могу понять, почему за все эти годы он ничего не сказал, не предпринял ни одного по-настоящему заметного шага и не выразил свою заинтересованность.

Действительно ли Влад был влюблен и хотел большего или Глеб просто пытается оправдать друга, натягивая сову на глобус? То бишь толкуя его мотивы совершенно безосновательным, но удобным случаю образом?

С переменным успехом я убеждаю себя именно в этой картине мира. Однако снова и снова стройный и рациональный пазл разъезжается в стороны и теряет критически важные детали против моей воли.

На каждый аргумент о равнодушии Влада находится аргумент противоположный. Там, где я раньше видела любовь, а затем — игру, я снова вижу первое.

Вспоминая о проведенных в его доме днях, о том, как он смотрел на меня, как прикасался, я не могу убедить себя в его неискренности. Хуже того: я начинаю осознавать, что, кажется, до сих пор чувствую к Владу гораздо больше, чем хотелось бы признать. Несмотря на случившийся обман и вернувшуюся память.

Самым поэтичным образом финальную точку в моих мучениях подводит очередной приступ болтливости Глеба.

До его свадьбы с Викой остается всего-навсего три недели, и половину сегодняшнего дня мы провели в их доме, редактируя и репетируя речь жениха. Оказывается, даже обычно уверенный в себе и своих ораторских способностях Глеб может разнервничаться да так, что один из самых его оточенных навыков — владение словом, — начнет сбоить.

— Ты знаешь, что у Влада больше нет бизнеса в России? — начинает он вдруг без всякой преамбулы, едва мы заканчиваем с последними правками и идем на кухню.

Вика до сих пор на репетиции свадебного образа и, судя по поступающим Глебу сообщениям, в ближайший час стилист отпускать ее не планирует. Поэтому обедать нам приходиться без нее.

— Э-м, и что? — Я хмурюсь и с удвоенным вниманием принимаюсь перемешивать добытый в холодильнике салат. — Влад продал бизнес? Устал кататься туда — сюда?

Глеб останавливает на мне снисходительный взгляд и качает головой.

— Нет. Он был вынужден договориться о продаже бизнеса незадолго до твоего вылета в Штаты.

— И как связаны два этих события?

Вздохнув, Глеб нервно проводит ладонью по непривычно коротким для него волосам и бормочет себе под нос:

— Влад меня убьет. Если он даст мне в морду, это будет на совести твоей непробиваемой толстолобости, Крис.

— Да говори ты уже! — Моя выдержка заканчивается. Глеб тянет, словно все еще раздумывает над возможными последствиями слива инсайдерской информации, а я едва остаюсь на месте. Что бы он ни хотел сказать, это определенно очень важно. Для Влада и для меня. — Говори, — повторяю я еще настойчивее. — Раз уж начал, то выкладывай.

— Он продал бизнес из-за тебя.

— Ч-что? — Я ничего не понимаю. — Зачем?

— Ты не должна была выехать из страны. Уголовку на тебя хотели завести еще до твоей командировки в Штаты, по факту — почти завели.

— Причем здесь Влад? И как он вообще обо всем этом узнал раньше меня?

— Кхм. — Глеб пристыжено отводит взгляд. — Как бы так тебе сказать, чтобы в морду не получить уже от тебя…

— Уж как есть. — Его остроумие впервые меня ничуть не веселит.

— Влад знает людей «в верхах». У него дед по матери — бывший кгбшник с кучей полезных знакомых. Учитывая риски нашей профессии… — Глеб делает выразительную паузу. — В общем, Влад присматривал за тобой. На случай, если однажды ты разозлишь кого-нибудь по-настоящему. За мной, насколько я теперь знаю, тоже. Но я уехал, а ты была там. Разумеется, как только пошло движение, ему сообщили про уголовку. И согласились помочь и затянуть процесс, но с условием. Сама понимаешь каким. Он согласился. Затем связался с твоим главредом и тот организовал тебе командировку в далекие дали.

Вцепившись в край стола обеими руками, я, не говоря ни слова, согласно киваю. Привычный мне мир переворачивается вновь, и голова идет кругом. В чувствах и мыслях — хаос и бедлам.

Я знаю правду. И знаю, что хочу также услышать ее от него.

Забыв про еду и не дождавшись возвращения Вики из салона, я вызываю такси к дому Влада. Наверное, мое решение поспешно и необдуманно, вот только справиться с охватившим меня порывом действовать немедленно, кажется, невозможно. Мы должны поговорить по-человечески. Продолжать вариться в котле, подогреваемом догадками и неизвестностью, и дальше — мазохизм.

Глеб, наткнувшись на мое отстраненное молчание, прекращает расспросы и проводит меня до порога, наградив напоследок встревоженным взглядом. Я не нахожу в себе сил ободряюще улыбнуться.