Марипоса (ЛП) - Аксельсон Лекси

Я выбегаю из кладовой, оставляя Кейда таким же неудовлетворенным, как и я.

28. КЕЙД

♪Hurt — Johnny Cash

Вайолет уходит, как только мы слышим отдаленный крик Касл снаружи. Я остаюсь в кладовой и выжидаю несколько минут, чтобы не вызвать никаких подозрений.

Она играет на моих нервах и делает это специально, я уверен. Хотел бы я быть достаточно сильным, чтобы сказать ей, что она мне не нужна, но это было бы чертовой ложью. Мне нравится её своенравность. Упрямая маленькая бабочка… но эта упрямая маленькая mariposa — моя.

Я выясню, кто этот мужчина, и позабочусь о том, чтобы она избежала ошибки с замужеством. Если мне придется продолжать трахать её до тех пор, пока кольцо не слетит с её пальца, то я так и сделаю. Она не должна повторять ту же ошибку, что и я, и верить в то, что браки долговечны, особенно для тех, кто служит в спецназе. Я не хочу, чтобы она оседала так рано.

Я выхожу из здания, где заставил Вайолет подавиться моим членом. Делаю шаг и натыкаюсь на ухмыляющегося, чересчур довольного Букера. Я стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица, вытаскиваю свои «авиаторы» и надеваю их.

— Грузовик заправлен? — спрашивает он, жуя жвачку. Его усы дергаются вверх вместе с хитрой ухмылкой.

— Ага.

Я лезу в карман за сигаретами, и Букер догоняет меня, пока солнце опускается за горизонт. Мы идем к жилому району, сухой прохладный ветер бьет нам в лицо, а я смотрю на горы под розово-фиолетовым небом.

— И, полагаю, твои яйца пусты?

Я останавливаюсь как вкопанный и бросаю на него смертельный взгляд. Мне не нужно снимать солнцезащитные очки, чтобы он понял, что переходит черту. Сжав челюсть, я продолжаю смотреть на него суженными глазами, пока он не поднимает руки в знак капитуляции, тихо посмеиваясь. Мое молчание — его предупреждение.

— Я, блядь, убью тебя, если ты не заткнешься, — рычу на него.

Зажимаю сигарету зубами и прикуриваю.

Он пожимает плечами.

— Ладно, вообще-то я тебя искал, потому что «Дельта» хочет снять несколько человек с команды для гуманитарной миссии завтра. Это должно занять всего пару часов.

Качаю головой, выпуская дым.

— Мне это не нравится.

У меня плохое предчувствие.

— Мне тоже, — пожимает он плечами, доставая сигарету из моей пачки.

Поворачиваю шею — суставы хрустят, и знакомый стресс от войны прокатывается по венам.

— Вайолет не поедет, — говорю, делая еще одну затяжку. Букер приподнимает бровь. — Если она вызовется добровольцем, когда ты объявишь об этом завтра, проследи, чтобы её не было в списке.

Я не хочу, чтобы она куда-то ехала без меня.

— Так точно, мастер-сержант.

Сегодня весь личный состав отдыхает у костра. Пьют, смотрят фильмы, треплются, а я сижу один в своем кабинете и медленно схожу с ума. Мне комфортно в одиночестве, я к нему привык после развода. Пробыв в армии так долго, я приспособился к тихому, отстраненному образу жизни. Моя мать и братья с сестрами живут в Колорадо, а я служу на Восточном побережье с тех пор, как меня призвали в армию. Давненько их не видел, но на каждую ротацию они присылают мне посылки.

Мне никогда не было дела до тех женщин, с которыми я периодически трахался в прошлом. Я не запоминал имен, не интересовался, изменяют ли они со мной кому-то. Это не моё дело, и я не увлекался другой женщиной со времен бывшей жены.

Но Вайолет Айла погубила меня одним своим вкусом.

С кем, черт возьми, она обручена?

Я переворачиваю новую деревянную заготовку и концентрируюсь, вырезая мелкие детали тонким лезвием. Резьба по дереву обычно меня успокаивает, но сейчас она ни черта не помогает унять навязчивое желание понять, что творится в её милой головке. Брак. Это слово — сплошное надувательство. Четыре буквы ложной надежды, потому что обещать себя другому человеку звучит настолько же удручающе, как и есть на самом деле. Если я могу удержать кого-то, а точнее Вайолет, от этого ложного обязательства, я это сделаю.

С каждой секундой внутреннее напряжение растет. Я режу резче и глубже, утопая в собственных мыслях, пока продолжает звучать песня «Hurt» в исполнении Джонни Кэша. Моё колено дергается быстро и нервно.

Черт, мне нужно еще выпить.

Хватаю полный бокал виски и осушаю его одним глотком. Жидкость стремительно обжигает горло, и я ставлю бокал на стол сильнее, чем следовало бы.

Высокий процент разводов в спецназе существует не без причины. Кто вообще хочет ждать по несколько месяцев, а то и год, пока партнер вернется домой? Кто хочет терпеть одинокие ночи и дни на удаленной базе и гадать, жив ли супруг или уже в списках погибших?

По мере того как я режу глубже и быстрее, песня постепенно стихает, и я снова тот двадцатичетырехлетний парень из Северной Каролины, который потерял свой смысл жизни.

— Пожалуйста... не делай этого, — выдыхаю, чувствуя, как сжимается горло. Взгляд Пенни говорит, что она давно отказалась от нас — вот, к чему я вернулся.

Пустой дом. Холодная жена.

— Прости, Кейд. Я устала ждать. Я устала засыпать со слезами. — Пенни оглядывает дом, прежде чем снова смотрит на меня, будто уже стоит одной ногой за дверью. — Я ненавижу… — Она замолкает с бесстрастным выражением лица. Её слова пропитаны резкостью и холодом, которые повергают меня в отчаяние. Я не узнаю ни её, ни этот новый голос. Это не моя школьная возлюбленная. Это незнакомка, которая не выдержит ни секунды больше в роли жены бойца спецназа.

— Что ты ненавидишь? — выдавливаю сквозь стиснутые зубы. Глаза наполняются влагой, и я смотрю на бутылку пива. Она ненавидит, когда я пью, но, если уж честно… после того, как сорок восемь часов назад я боролся за жизнь и видел ад живьем, а теперь вернулся в дом и обнаружил, что вещи моих сына и жены исчезли — да, мне это нужно.

Я беру бутылку, чувствуя, как её взгляд прожигает спину. Она должна договорить. Даже если правда сломает меня, я должен её услышать.

— Думаю, ты уже знаешь, — говорит Пенни, сжимая ключи от машины.

Я сглатываю, горло больно сдавливает из-за кома, который будто врастает в плоть без моего согласия.

— Скажи это, Пенни. — Я выгибаю бровь и поджимаю губы. Расставляю ноги шире, вжимая подошвы берцев в пол, словно собираюсь встать.

Я выдавливаю холодную улыбку, и она хмурится еще сильнее. Ставлю локти на обеденный стол, машу рукой перед собой, и бутылка покачивается.

— Что ты ненавидишь, любовь моя? — прочищаю горло, отказываясь расклеиться. Мужчины не плачут. Соберись, черт возьми. Мы не разводим сопли. Голос отца звучит в голове. Я слышу те же слова, что он говорил мне перед тем, как пустить в ход кулаки.

Пенни пристально смотрит на меня. Я знаю её слишком хорошо, и моя теперь уже бывшая жена никогда не сдерживала язык. Поэтому понимаю: сейчас будет куда больнее, чем я позволю ей увидеть.

— Я ненавижу тебя, Кейд. Я больше не хочу ждать, когда мой муж вернется домой. Наш сын заслуживает отца, который рядом. А ты всегда отсутствуешь! Пока тебя не было, я разлюбила тебя! Я больше не выдерживала. Я оставалась только потому, что мне некуда было идти. Не потому, что я тебя любила. — Она делает паузу, проводя костяшками по щеке, размазывая слезы. — И ради чего? Чтобы ты пропустил пять из его семи дней рождения? Чтобы я проводила почти каждое Рождество и годовщину в одиночестве, потому что ты постоянно в разъездах?

— Это моя…

— Чтобы я по ночам думала о том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я ушла от тебя еще после школы, а не вышла замуж?

— Это моя работа! Я спецоператор. Солдат, который готов отдать жизнь за свою семью. Я уже столько раз был на грани смерти, что и не сосчитать, а ты упрекаешь меня этим?