Развод. Дальше - без тебя (СИ) - Гесс Ария

Лида отпивает кофе, ее пальцы слегка дрожат.

— Я это к чему, Маша. Марк из тех людей, которые будут защищать своих до последнего вздоха. Он пойдет на все, переступит через закон, через себя, но закроет собой родного человека. Да, он может быть резким, даже жестоким, когда дело касается угрозы. Но он никогда, слышишь, никогда не обидит человека, которого любит. Он скорее себе руку отрубит.

Ее слова — это не упрек. Это просто констатация факта. Но для меня они как соль на открытую рану. Она подтверждает то, что я и так знала. То, что я использовала против него. От осознания этого становится только хуже.

— Я никогда не считала и не считаю Марка жестоким, — тихо говорю я, и это чистая правда. — Я… я искренне надеюсь, что у него все будет хорошо.

— И я надеюсь, — вздыхает Лида.

Попрощавшись с Лидой, я иду по улице, и мир словно плывет перед глазами. Рассказ Лиды все расставил по местам, окончательно и бесповоротно. Я не просто солгала ему. Я предала его суть. Он защищал меня, а я в ответ выставила его чудовищем и сделала вид, что спасаюсь от него. Сможет ли он простить такое? С каждой прожитой секундой этой тяжести в сердце понимаю, что нет…

Я дохожу до своего офиса, механически кивая охраннику. На телефон приходит сообщение от нотариуса, что все собрались на сделку и ждут только меня.

Отправляю сообщение о том, что сделки не будет и вдыхаю полной грудью, ощущая гордость за тот отпор, что я, наконец, смогла совершить — Павел не получит компанию.

А после работы, собравшись духом и вызвав такси, я, наконец, решаюсь на разговор с Марком.

Однако стоило мне только выйти на улицу, как из-за угла здания, из тени, выходит Паша. Страх тут же парализует. Я специально вызвала такси, чтобы никак не пересечься с ним случайно, и в офисе предупредила, чтобы его не пустили, но никак не ожидала, что он будет ждать на улице…

— Маша… — с ненавистью рычит он.

— Не смей даже приближаться ко мне, — предупреждаю ледяным тоном, отступая назад.

Он выглядит иначе. Нет той самодовольной ухмылки. В его глазах что-то похожее на растерянность и… страх?

— Подожди. Не уходи, — говорит он быстро, видя мое намерение рвануть к ожидающей меня машине. — Если хочешь жить спокойно, после того, что сегодня натворила, то… ты должна помочь мне!

61

Паша делает еще один шаг, сокращая между нами расстояние, но я вскидываю ладонь, останавливая его. Мое сердце колотится где-то в горле, но я стараюсь дышать ровно. Сейчас нельзя поддаваться панике и показывать ему свой страх.

— Не смей приближаться ко мне, — повторяю тверже, хотя внутри всё дрожит. — Засунь свои угрозы куда подальше. И больше никогда не смей подходить ни ко мне, ни к моей семье. Ты меня понял? Никогда!

Его лицо искажается. Исчезает та самодовольная ухмылка, которую я так ненавижу. В его глазах мелькает что-то похожее на отчаяние.

А отчаянный человек способен на всё.

— Ты должна мне помочь, Маша!

— С чего мне тебе помогать? Ты разрушил мою жизнь и продолжаешь это делать!

— Я хотел всё вернуть… тебя, семью, вместе владеть фирмой. Но ты оказалась лживой сукой!

— Я сделала лишь то, что ты заслужил, — отвечаю ровным тоном, а потом разворачиваюсь к такси, но он преграждает мне путь. — Не смей. Иначе я не буду молчать, и за решетку сядешь уже ты.

— Ты не знаешь его, Маша! — его голос срывается на крик. — Ты думаешь, он честный и благородный? Да он беспринципный ублюдок, каких поискать! Если бы ты только знала, что он…

Я не даю ему договорить. Его слова, полные яда, отвратительны. Он пытается втоптать Марка в грязь, заставить меня усомниться в нем, но я знаю, кто Марк. Я знаю его сердцем.

— Закрой свой рот, — цежу сквозь зубы, вкладывая в это слово всю свою ненависть и отвращение. Разворачиваюсь на каблуках и почти бегом бросаюсь к такси, которое ждет меня у обочины.

Я слышу, как он кричит мне вслед, его голос звенит от злости и отчаяния:

— Ты ответишь за всё! За то, что обманула! За то, что не выслушала! Ты пожалеешь, Маша! Я вас всех уничтожу!

Я захлопываю дверь машины, дрожащими пальцами указывая водителю ехать. Подальше отсюда, подальше от этого ненормального и его угроз, от его присутствия, которое отравляет воздух.

Такси трогается, оставляя обезумевшего Стрельцова позади, и я чувствую, как напряжение медленно отпускает мое тело. Мои легкие наполняются воздухом, и только в этот момент я понимаю, что все это время почти не дышала.

Около часа занимает дорога домой. Мила сегодня уехала на пару дней в горы с подругой. Я сама ее отправила, чтобы она не находилась в обстановке грусти и отчаяния, царящем в доме.

Открыв дверь, я захожу в коридор, скидываю каблуки и бросаю на пуфик сумку. Голова гудит от мыслей, от пережитого страха и отчаяния, от этой невыносимой тяжести на сердце. Рассказ Лиды, встреча с чертовым Пашей, предстоящий разговор с Марком…

Все смешалось в один огромный, липкий ком. Я захожу в свой кабинет, механически собирая подготовленные документы. Принятое решение было твердым, как никогда. Я должна поговорить с Марком. Рассказать ему всё, что произошло, всю правду, без утайки.

И отчаянно надеюсь, что… он сможет меня простить.

Я беру телефон, пальцы дрожат, пока набираю его номер. Гудки… один, второй, третий… Он не отвечает. Сердце проваливается куда-то вниз, в самую бездну.

А потом он сбрасывает. Сначала один звонок, потом второй, третий…

Я разбиваюсь на части, а внутренний голос кричит о том, что я это заслужила.

Марк не хочет со мной говорить. Он ненавидит меня.

Слезы накатывают на глаза, обжигая веки, но я сдерживаюсь. Сейчас не время для слабости. Сейчас нужно быть сильной, как никогда. Я должна поехать к нему и идти до конца.

Сумка в руке кажется неподъемной, каждый шаг дается с трудом. Я выхожу из дома... и застываю, словно вкопанная.

У ворот, круто развернувшись, останавливается Марк. Мое сердце пропускает удар, а затем начинает биться с бешеной скоростью, отдавая тоской в каждой клеточке тела. Он выходит из машины, его фигура кажется такой огромной на фоне фонарей.

Он идёт ко мне.

Грозный.

Злой.

Его шаги тяжелые и уверенные. Он словно танк, сметающий все на своем пути.

Его взгляд разрывает меня на части.

Я невольно делаю шаг назад, пугаясь его энергетики, его взгляда, полного ярости и чего-то еще, чего-то, что я не могу разобрать, но от чего по коже бегут мурашки. Это не гнев, это нечто большее, древнее, животное.

Но он не дает мне отступить. Оказавшись буквально в нескольких шагах от меня, он, не сбавляя темп, хватает меня за талию и жёстко впечатывает в свое тело, а потом круто разворачивает нас к стене дома, прижимает собой и целует. Моя сумка падает на асфальт, а руки уже цепляются за накаченные плечи.

Он целует меня не нежно. Это поцелуй, полный отчаяния, гнева, тоски, боли, которая раздирает нас изнутри. Он целует меня жестко, требовательно, словно пытаясь выбить из меня всю ту боль, которую я ему причинила. Зарывается в мои волосы, оттягивая их назад, чтобы углубить поцелуй.

Мои губы отвечают ему отчаянно, судорожно, пытаясь передать все невысказанные слова, все мои извинения, всю мою любовь. В этот момент нет ничего, кроме его губ на моих, его рук на моей талии, его тела, прижимающего меня к стене. Я чувствую его запах, его тепло, его ярость.

И я, наконец, спокойна.

В его объятиях, даже таких жестоких, я чувствую себя в большей безопасности, чем где бы то ни было.

62

Марк

Ее губы… Целую неделю я жил в персональном аду, представляя, как никогда больше к ним не прикоснусь. Неделю я считал, что она четко для себя всё решила и вычеркнула меня из своей жизни. Ее молчание подпитывало эту уверенность. Оно же, смешанное с яростью к Стрельцову, развязало мне руки и стало катализатором моих действий, благодаря которым этот ублюдок заплатит за всё. Ведь я был уверен, что потерял ее. Но вот я здесь. Она передо мной. Живая, настоящая, до боли родная.