– Твою мать, только жалости не надо. Перед тобой стоит сильный, статусный, богатый чувак. Этот чувак хочет тебя всю. С ребёнком, что немаловажно.
Я дёрнулась, постаралась вырваться. Но Арс перехватил посильнее, прижал и легко взмахнув рукой, прошёлся кончиками пальцев по моим щекам, вытирая слезы.
– Нет любви в мире, Олесь. Есть “надо”, “необходимо”, “нужно”. Я никого не люблю.
Глава 47
Олеся.
Вот в этот момент я поняла, насколько я тупая, глупая и, наверное, не взрослая. И не в кокетливом смысле веду себя, как девочка, а именно прямолинейно – не дотягивающая до Ворошилова.
С чего я вообще взяла, что он должен сказать мне слова «люблю»?
С чего я вообще взяла, что он действительно это испытывает ко мне?
Почему я смешивала его терпение и принятие моих капризов с тем, что это любовь?
– Я тебе не пара. – Тихо шепнула.
В глазах Арса разгорелся огонь.
– Подожди, подожди, не ори. – Попросила я, сжимая пальцы на его кожаной куртке. Да так сжала, что захрустели костяшки. – Я тебе не пара, потому что тебе нужна другая. Тебе нужно стопроцентное принятие. Мне тоже нужно стопроцентное принятие. Я тебе ничего не смогу дать, как и ты мне ничего не сможешь дать. Я поступила жестоко по отношению к тебе.
Самое дурацкое – это признавать свои ошибки.
И не просто сказать “да, я ошибалась”, а действительно признать всем сердцем и душой.
– Я поступила эгоистично по отношению к тебе. Просто не понимая, что ты не мой муж. Просто не отдавая себе отчёт в том, что ты другой человек и ты не обязан отвечать за его грехи. Но я требовала и делала всё на протяжении пяти лет так, чтобы ты отмаливал его грехи.
– Заткнись. – Холодно попросил Арс. – Ты делаешь хуже.
– Нет, нет, Арсений, нет.
– Не называй меня так! – Грубые, резкие слова.
Его пальцы на моих плечах казались металлическими клещами, такими тяжёлыми, как в средневековье. Ими ещё вытаскивали клейма из печи.
– Послушай, пожалуйста. – Попросила я, опуская глаза. – Я не имела права требовать и смотреть на то, как ты под эти требования прогибаешься. Это было в меньшей мере жестоко. В большей мере – это было бесчеловечно. Если бы я что-то знала…
– Ты бы меня жалела! – Рявкнул Арс, потряхивая меня взад-вперёд и заставляя смотреть ему в глаза так, чтобы стало понятно, что никто из нас двоих не лжёт в этой истории. – Ты бы меня жалела, и никуда бы ты не уехала. Ай-яй-яй, вот он лежит забытый, брошенный всеми, никогда не чувствующий ничего хорошего. О, ты на тех дрожжах бы меня жалела, боготворила бы меня за то, что я проявляю какие-то эмоции в отношении тебя. Тебе бы было достаточно того, что я, приходя с работы, бросаю не в тебя портфель, понимаешь? Ты думаешь, я этого не проходил? Ты думаешь, что ты первая, с кем я пытаюсь по-человечески? Нет. Так, как с тобой, в первые. Но поверь, когда всё-таки женишься, есть тоже что-то помимо обычной похоти. Есть хотя бы базовые настройки доверия. Так вот, ты бы меня жалела. Так, что прощала абсолютно любое дерьмо. А я ненавижу, когда меня жалеют. Я ненавижу, когда ко мне относятся со снисхождение. И с тем, что “ай-яй-яй, какой у него на дерьмовый характер — есть причина». Нет, Олесь, всё как шло, так и должно было быть.
– Ты что… – Я отвела глаза, опуская лицо. – Ты что, специально пять лет ждал, соглашался на наказание, чтобы дойти до нужной кондиции, когда дальше только смерть, чтобы ценность повысить, ценность ребёнка?
– Я не хотел, чтобы ты оказалась одной из многих. Я не хотел, чтобы в твоих глазах я видел то же самое, что было уже много раз. Ты не думай, что я перед каждой душу раскрываю и желаю исповедоваться, словно бы у батюшки. Нет. Но поверь, тяжело хранить в душе то, что давит и причиняет боль, находясь в непосредственной близости с женщиной. Нет-нет да проскальзывает во взгляде, в жесте, в слове.
Я облизала губы, понимая, к чему он вёл. Он хотел сказать, что если бы не тупиковая ситуация, в которой мы сейчас находились, я бы и дальше ничего не знала, стараясь смириться с тем, что такой вот он непростой человек. И, может быть, это было по отношению к нему более честно принять его сейчас таким, принять все его загоны, его раздражительность, агрессию, злость, его сумасшедшее желание секса и холодную отстранённость. Да, может быть, это было честно. Только честности не было бы в том, что принимала бы я вылепленного Арса Ворошилова.
Но ведь вот в чем загвоздка – принимать хотелось его настоящего, целиком.
– Ты не даёшь мне договорить.
– Я не даю тебе договорить потому, что ты сейчас повесила на себя всех собак. Но знай, если бы я не считал, что ты поступаешь правильно, я бы тебе не дал так поступить. Меня бесило все эти пять лет наличие женщины, которая вытерла об меня ноги. Ушла, сбежала. От меня никто не сбегал. Но если бы я хоть раз посчитал, что ты неправа – ничего бы у тебя не вышло. Ты права тем…
– Что наказывала тебя?
– Ты меня не наказывала. С наказанием это не имеет ничего общего. Ты делала всё правильно: ты защищала себя и ребёнка так, как могла. Если у тебя была возможность воспользоваться мной в качестве щита – ты поступала правильно. Потому что настоящий мужик должен не только приходить, показывать золотой член и надеяться на то, что за это ему все должны. Кто этот мужик, когда он не защитник, не опора и не тот, на кого можно положиться? Ты использовала меня в качестве щита. Я ничего не имел против.
Циничное заявление.
– Зачем ты тогда позволял? Тебе же было больно? – Зло спросила, понимая, что мы уходим не в ту степь. Он не даёт мне раскрыть рот на тему того, что мне дерьмово, что так все получилось.
Хотя с чего я взяла, что ему нужно знать о моих чувствах?
Скорее всего, не нужно. Я опять все придумала за него и поверила сама в это. Поверила в то, что он меня любит. Поэтому мне отчаянно важно услышать от него эти слова.
Поверила в то, что он пытается меня добиться, а не просто получить то, что принадлежит ему по праву.
Я во все это поверила и оказалась глупой девочкой рядом с циничным, жестоким, статусным мужиком.
– Потому что так было правильно. Потому что если бы ты осталась рядом, то ничего бы этого не было. Знаешь, иногда щелчок по носу такому, как я, достаточно неплохое занятие.
Я облизала губы.
– Ты же делаешь всё, чтобы я продолжала щёлкать тебя по носу.
– Нет, сейчас я делаю всё для того, чтобы изменить ход событий. Мне нужна моя женщина и мой ребёнок… — вскинул бровь Арс.
Ему нужно недосягаемое. Только так это имеет ценность.
– Ты сам говоришь, что если бы я была рядом… Так что в итоге изменилось?
То есть тогда пять лет назад я поступила правильно и Арс это тоже понимал. А теперь по его логике правильно было сойтись, быть вместе, без «люблю», но с пресловутым «надо», потому что это не я его лишала выбора, а это он осознанно выбирал.
И выбрал семью.
У Арсения глаза блестели в свете ночных фонарей. Я не могла сказать, что там сейчас клубилась тьма или бушевала ярость. Нет.
Он ответа не давал.
И поэтому я спросила другое…
– Ты сказал… – Я постаралась отстраниться. Упёрла ладонь ему в грудь. – Ты сказал утром: как тебя угораздило. – перетряхнула плечами от того, что возвращаться в то утро в Москве было больно.
Потому что я поверила в сказку. А сказку разбили.
Я посмотрела ему пристально в глаза.
– Что тебя угораздило, Арс?
Глава 48
Олеся.
Ворошилов сделал шаг назад и потёр переносицу.
– О чём ты?
– То утро в твоей квартире. Первое утро. Я услышала, когда проснулась: “и как же меня угораздило”. Что тебя угораздило, Ворошилов?
Я не понимала, что он за человек. Он видел жалость во мне и тут же её убивал тем, как ставил меня на место, тем, как заставлял снова злиться на него.
Зачем он это делал?
