Бывшие. Измена в прошлом? (СИ) - Суздалева Ирина

— Какая ты красивая… — шепот Димы звучит совсем рядом.

Резко открываю глаза.

Дима стоит прямо передо мной. Слишком близко. Его темные глаза в свете уличного фонаря кажутся почти черными, глубокими. В них светится неподдельное восхищение и… решимость. Предложение Дениса вспыхивает в голове ярче неоновой вывески: “Поцелуй его. Сравни”.

Сердце срывается в бешеный галоп, колотясь где-то в горле. Дыхание учащается, становится поверхностным. Ноги словно приросли к холодному асфальту. Не могу сдвинуться с места. Не могу отступить.

— Знаешь, Оля, — тихо, но четкий в вечерней тишине переулка произносит Дима, — ты мне всегда нравилась. Даже когда была замужем. Всегда казалась… недоступной. Загадочной. И после развода осталась такой. Как бы я ни пытался к тебе пробиться, натыкался лишь на стену отчуждения и нежелания кого-то к себе подпускать, — он делает крошечный шаг вперед. Дистанция между нами исчезает почти полностью. Чувствую тепло его тела, легкий запах кожи и его дорогого одеколона. — Я так рад, что ты дала мне шанс сегодня, — делает еще шаг, кладет руки мне на плечи. — И я очень надеюсь… — наклоняется, его дыхание, с легким оттенком вина и кофе, касается моих губ, — …что это свидание… приведет к чему-то большему… — выдыхает.

Лицо Димы приближается. Черты расплываются в моих глазах от близости и нарастающей паники. Мягкие, слегка приоткрытые губы мужчины уже почти касаются моих. Горячее обещание прикосновения висит в морозном воздухе.

“Сравни!” — кричит в голове звенящий и безжалостный голос Дениса.

Замираю. Весь мир сужается до этой точки. До миллиметра, отделяющего губы Димы от моих. До жгучего вопроса, на который я боюсь узнать ответ.

Чувствую прикосновение к своим губам…

Глава 44

Денис

— Идиот! — бормочу себе под нос, расхаживая туда-сюда по палате. Каждый шаг отдается тупым ударом в шов, оставшийся после операции, но физическая боль — ничто по сравнению с тем, что разрывает грудь изнутри. — Какой же я все-таки идиот! — останавливаюсь у холодной стены и замахиваюсь… костяшки останавливаются в миллиметре от штукатурки.

Черт! Вокруг же люди! Больные люди! Многие уже спят. Что я творю?

Понятно, что схожу с ума, потому что знаю, что Оля… моя Оля сейчас на свидании с этим хмырем… на свидании, на которое я сам ее отправил. Еще и заявил, что она должна нас сравнить! Решил поиграть в благородство! А что будет, если сравнение окажется не в мою пользу? Не думал! Не задумывался об этом ни на секунду!

Какой же я все-таки идиот!

Перед глазами с пугающей четкостью всплывает картина, которую я видел совсем недавно…

Больница. Лифт. Оля, выходящая с другим мужиком из своего кабинета. Этот патологоанатом, Дмитрий. Его рука на ее спине — притворно-заботливая, собственническая. И… ее глаза… Боже, ее глаза! Они встретили мои сквозь пространство коридора не со страхом, не с растерянностью, а… с вызовом. Чистым, леденящим душу вызовом. Такое чувство, будто жена сказала: “Вот видишь? Я могу жить без тебя. Могу без тебя ходить на свидания! Могу быть счастлива без тебя. Я не твоя, Денис. Не твоя!”. В тот момент во мне что-то взорвалось. Зверь рвался наружу, требовал броситься вперед, вырвать свою женщину из этого лифта, встряхнуть, закричать: “Ты моя! Ты всегда была моей! Ничьей больше!”

Но я стоял. Как вкопанный. Прижатый к холодной стене не только болью в боку, но и страшным, горьким осознанием: “Она не моя!. Не моя уже три года. Я сам разрушил все, что было между нами. Собственными руками. Своей тупостью, своим эгоизмом, своим неверием… Неверием в нее, в нас, в то, что можно просто любить и быть любимым, не играя в эти дурацкие игры власти и защиты.

Я потерял Олю, потому что боялся. Вел себя как чертов трус. Боялся потерять веру в любовь, как после Анны. Вот только и не заметил, как при этом потерял самое главное, что было в моей жизни…

Помню нашу первую встречу с Олей, как сейчас.

Я, не так давно преданный Аней, несся по улице, не видя ничего перед собой. Несся так, будто за мной черти гнались. Несся и… влетел в кого-то. Буквально. Книги — толстые медицинские фолианты — разлетелись по грязному тротуару. Девушка, которая их несла, рухнула на колени и начала их собирать. Я замер, готовый к истерике, к слезам, к упрекам… Но она просто подняла голову. Светлые волосы, находящиеся в беспорядке, упали назад… за ее тонкую спину. А глаза… огромные, серые, полные неожиданного спокойствия, впились в меня. В них не было ни злости, ни обиды. Они были полны… усталости.

Я помню, как девушка тихо: “Поможете собрать?”

Не знаю, что именно заставило меня опуститься на колени: мольба, которая прозвучала в голосе девушки невероятно отчетливо, либо же какое-то неимоверное притяжение, которое я тут же почувствовал, хотя и не признавал этого.

Я помогал. Молча. Подбирал книги, стирал грязь с обложек. Руки дрожали. От стыда? От недавней измены Анны? Он желания прикоснуться к незнакомке и почувствовать, а действительно ли ее кожа на ощупь такая же мягкая, какой кажется? Не знаю. Но когда я подал незнакомке последний учебник, и наши пальцы случайно соприкоснулись… У меня перехватило дыхание. В голове зазвучало набатом: “Моя!”. Но я загнал этот крик как можно дальше. Решил: “Нет. Только дружба. Только поверхностное общение. Не подпущу близко. Не дам ей шанса меня сломать”.

Вот только в Олю невозможно было не влюбиться. Она лечила мои душевные раны одним своим присутствием. Своей тихой силой, своим упорством, своей… настоящестью. Оля не играла. Не кокетничала. Она просто была. И чем ближе мы становились, тем страшнее мне было. Страшнее, чем перед любой рискованной сделкой. Потому что я понимал, если Оля уйдет… она унесет с собой не просто часть моего сердца, а всю мою душу. Ту самую душу, что только начала оживать после Анны.

Этот страх я пронес через весь наш брак.

И да именно поэтому я так поступил в ресторане. Поэтому сказал те ужасные, циничные слова.

Я увидел в глазах Оли не только обвинение в измене, которой по сути не было, но и… отстраненность. Желание уйти.

В тот момент меня посетила “гениальная мысль”: “Лучше я разрушу все сам. Сейчас. Контролируемо. Чем ждать, когда это сделает Оля, и я снова окажусь в мусорном баке, разбитый вдребезги”. Я решил, что так будет менее больно.

Идиот! Глупец!

Как я мог не понять, что потерять Олю, особенно по собственной тупой воле, будет в миллион раз больнее?

Когда Оля сказала “мы разводимся” на юбилее родителей, я не мог сдвинуться с места. Это было… дежавю. Словно уже знакомый ледяной нож воткнули мне в грудь. Я ощутил знакомый вакуум, который воцаряется вокруг, когда все, что ты знал и любил, рушится. Уловил знакомую мысль в голове: “Это конец”.

Я смотрел Оле вслед и знал — наша сказка кончилась. И на этот раз, я убил ее сам.

Три года. Три долгих года я убеждал себя: “Все правильно. Она свободна. Я свободен. Так лучше”. Зарывался с головой в работу и думал, что отпустил. Но стоило судьбе столкнуть нас снова в этой больнице, стоило мне увидеть Олю — уставшую, бледную, мою — возле своей койки, я понял… понял, что моя душа навсегда осталась у моей жены… у моей любимой женщины — все это время я жил без нее, поэтому и не чувствовал ничего. В тот момент я четко осознал — без нее я не целый, что любовь не умерла. Любовь просто… жила в моей душе, которая всегда была рядом с человеком, которому она принадлежала.

И теперь я послал Олю… свою Олю на свидание с другим! Чтобы она “сравнила”! Чтобы доказала себе, что может быть счастлива без меня!

Какой же я кретин!

Какой самонадеянный дурак!

Нет, я не оставлю Олю в покое. Не смогу.

Да, мне важно, чтобы она была счастлива. Но я уверен, что только я могу дать ей то настоящее, глубокое счастье, которое у нас уж когда-то было. Пусть Оля прячется за стеной ненависти — я же вижу, что чувства у нее ко мне есть. Ненависть — тоже чувство. Оно живое. Оно жгучее. Значит, еще не все потеряно. Я разожгу этот огонь снова. Переплавлю ненависть обратно в любовь. Если потребуется вся жизнь — потрачу ее. Буду каяться. Буду молить. Буду доказывать каждый день, каждую секунду, что залечу раны, которые ей нанес… что люблю. Я…