Что? Что-то не так?
Не успеваю это обдумать, как Оливия восклицает:
— У тебя кр-р-ровь!
Ах, ты ж, гребаный бабай!
— Я просто ударилась, детка.
Бросаю взгляд на силовика. Господи, что он мог подумать?
— Спасибо! — обращаюсь к нему. — Спасибо вам!
Мужчина еще один удар сердца стоит напротив, а потом уходит у фургону. На секунду меня обдает смутно знакомым запахом, но я выкидываю все мысли из головы, когда ко мне обращается ДПСник:
— Вам нужно сейчас проехать с нами в участок…
Я судорожно киваю. Нужно, так нужно.
Микроавтобус уезжает первым, я же в сопровождении одной патрульной машины еду давать показания.
Тимур не берет трубку, и я записываю ему эмоциональное голосовое, уверенная, что мы встретимся с ним в участке.
Я не представляю, как он всё это провернул, но впечатлений мне теперь хватит до самой старости.
Оливия, после всех переживаний, отрубается в кресле, а я наконец ловлю отходняк. Меня натурально трясет, даже зубы отбивают чечетку.
Бросаю взгляд на лопатку, с которой я так и не рассталась, и у меня вырывается истерический смешок. Потому что в тот момент, когда спецназовец держал на руках Оливию, я готова была броситься на него и отшлепать лопаткой, если он не отдаст мне малышку.
Я снова тихо фыркаю, представляя эту картину. Сюр, да и только.
Браво, Степаш, храбрее тебя мышей в округе нет.
Кривлю уголок губ и тут же шиплю от боли.
Зато эта мышь с характером льва.
Когда Тимур приезжает в участок, я чувствую себя выжатым лимоном. Вся моя бравада давно испарилась, а тело будто нашпиговали свинцом.
— Прости меня, — жалобно хнычу, как только оказываюсь у него в объятиях.
— В этом нет твоей вины, — рокочет он. Голос усталый и надтреснутый.
Оливия маленькими ручками сжимает его шею и, в отличие от меня, уже бодро и весело рассказывает о своих приключениях.
Вот она детская психика. Мне, чтобы «переварить» произошедшее, понадобится не один день.
Покончив с делами в участке, я покорно позволяю усадить себя на пассажирское сидение и всю дорогу сжимаю ручку Оливии в своей.
Дома переполох. Но, слава всем богам, что мы все вместе.
Расходимся по комнатам далеко за полночь.
Уже лежа с Тимуром в постели, я снова пересказываю ему события сегодняшнего ужаса и моей погони.
Он ласково ведет пальцами по моему плечу и молча слушает. И я бесконечно благодарна за то, что он читает мне нотации.
Вспоминаю и появление силовиков.
— Господи, ты бы их видел! Синхронистки наши отдыхают. А как они без одного слова всё делали и так быстро! Оп! — воодушевленно щелкаю пальцами. — И уже этих в машину погрузили. И молчком!
— Походу, испугались такую грозную воительницу с кухонной мешалкой.
— Между прочим это очень удобная лопатка! — деланно возмущаюсь. — Я побоялась молоток брать. Вдруг прибила бы в состоянии аффекта…
— Опасная ты женщина, Пилюлькина. То клизмы, то лопатки.
Легонько стукаю Тимура по плечу.
— Бойся меня!
Через какое-то время вздыхаю и все-таки спрашиваю:
— Тимур?
— М?
— А что теперь ей будет?
Он без подсказок понимает, о ком я.
— Ничего…
— Как это «ничего»? — тут же взвиваюсь пружиной, но Тимур прижимает меня к себе.
— Ничего хорошего, — роняет мрачно. — Отныне у нее всё будет плохо.
Глава 61. Береги
Три дня спустя
Тимур
— Товарищ полковник, разрешите? — стучу костяшками в дверь.
Натан Станиславович переводит на меня тяжелый взгляд.
— Проходи, майор. Знакомься…
Громов кивком указывает на мужчин, сидящих за столом.
— Капитан Грачев Леонид Сергеевич, наш коллега из Управления экономической безопасности.
Удерживаю на лице нейтральное выражение, не выказывая удивления.
Как-то так исторически сложилось, что «кабинеты» не любят «спецуру», считая нас быдловатым мясом.
Это, кстати, взаимно. Среди наших часто вылезают подъебки в сторону кабинетных орлов, которые в «поля» ни разу носа не казали.
Сейчас я вполне миролюбиво оглядываю грузного дядьку с цепкими глазами и протягиваю руку.
— Тимур Беркут, группа «А».
Капитан вполне охотно отвечает на мое рукопожатие.
— Глеб Захаров, адвокат, — представляется второй мужчина.
Я б назвал его лощеным щеголем, но впечатление смазывается из-за шрамов — его левая половина ими знатно расписана.
— Присаживайся, Тимур, — произносит со вздохом полковник. — Разговор будет интересный…
Через полчаса Грачев откланивается, и мы остаемся в кабинете втроем.
Перевариваю информацию, глядя прямо перед собой.
Какой-то покемон похитил женщину и удерживает ее в заложниках. Перед этим он еще и инсценировал ее смерть, поразвлекавшись с чужим трупом.
Пиздец просто. Как таких гондонов земля носит, не знаю.
Какого лешего дела МВД теперь стали нашими — вопрос риторический. Тут-то как раз всё очевидно. Наверняка там окопалась «крыса», которая обеспечивает покемону прикрытие и в любой момент сольет информацию.
— Генерал настоятельно просил оказать содействие, — будто читает мои мысли полковник.
Киваю и перевожу взгляд на адвоката.
— Вы уверены, что заложница до сих пор жива?
— Мы надеемся, — осторожно отзывается он.
Поднявшись, мужчина прощается с нами и, опираясь на трость, выходит из кабинета.
— Твои-то как? — участливо спрашивает Громов, как только остаемся одни. — Оклемались?
— Да, нормально вроде, — пожимаю плечами. — Оливия рвется рассказать всем в садике, как ее украли две полоумные дуры, а дядьки в черном отбили.
Громов хмыкает, потирая подбородок.
— Боевая она у тебя.
— Куда деваться, — говорю, глядя на полковника.
— Не пускай пока ее куда-то дальше дома. Мало ли…
— Само собой, — тут же киваю серьезно.
Девчонки мои сейчас у Миши. Туда даже штурмовики не сунутся, не то что слетевшая с катушек баба. Потому что снайперов бывших не бывает.
— Спасибо вам, товарищ полковник, — благодарю Громова в очередной раз, вспоминая весь пиздец, что случился три дня назад.
Когда я влетел в кабинет полкана, едва не своротив дверь с петель, именно Натан Станиславович первым среагировал и дал группе зеленый свет, без раздумий присваивая операции статус КТО (контртеррористической — прим. автора).
— Не за что, майор. Делать-то что с ними надумал? — Громов барабанит пальцами по крышке стола.
Без подсказок понимаю, о ком речь.
— Отпущу, предварительно выебав, — выдаю с глухим смешком.
Адвокат уже подготовил все бумаги. Осталось только дожать Марину. Как раз сегодня этим займемся.
— Это дело хорошее, — хмыкает полковник и, кашлянув, вдруг огорошивает меня: — Мне тут донесли, что там, на задержании, была до жути боевая дамочка…
Поднимаю высоко брови, понимая, откуда у этого слуха ноги растут.
Ну черти! Раззвонили уже.
— В одиночку противостояла спецназовцам… — Натан Станиславович прячет в уголках губ улыбку, но глаза все равно выдают полкана с потрохами.
— И даже не побоялась угрожать сотруднику при исполнении… резиновым изделием.
Рожа у меня горит, и я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не заржать гиеной. Потому что Степкина лопатка стала темой номер один в отряде.
Когда Пилюлькина фурией бросилась к нам, сжимая в руке это розовое нечто на манер сабли, не знаю, как сдержался и не окликнул ее по имени.
А Степа будто и не видела никого, пребывая в состоянии шока, смотрела мимо меня.
И даже потом призналась, что не может вспомнить ни одной приметы «людей в черном».
— Твоя валькирия, майор? — отвлекает меня от мыслей голос полковника.
Серьезно киваю.
Моя, и ничья больше.
— Береги, — тихо произносит он. — Такая противника голыми руками порвет за свое… не то что лопаткой.
Глава 62. Точка
Тимур
