Он меня ненавидит (ЛП) - Кент Рина

– Выслеживаю его. Он работает в одной из компаний в центре города. Мне нужна информация о работодателях.

– И? Я не понимаю, почему это занимает у тебя так много времени. У тебя есть имя Коста, и это даст тебе любую информацию.

– Не всю. У некоторых компаний строгая политика.

– Тогда, блядь, пытайся выудить из них информацию.

– Уже пытаю.

– У тебя всего несколько дней, прежде чем я возьму дело в свои руки.

Линия обрывается.

То, что касается работодателя, правда. Судя по тому, что упомянула Сара, Джозеф явно работает в городе, и он достаточно скрытен, чтобы остаться незамеченным, что может означать, что он работает либо на Костаса, либо на союзников Костаса. Лучшая уловка, чтобы быть скрытым от врага, - это пробраться в его лагерь.

Но это все, что у меня есть.

Возможно, я халтурил из-за безумной одержимости моего маленького Лепесточка. Или потому, что в глубине души я не заинтересован в убийстве Джозефа.

Чем быстрее я его найду, тем быстрее он умрет.

Если речь идет о его жизни против моей, то она определенно будет его.

Замки поворачиваются, и мои мышцы напрягаются от другого типа эмоций - предвкушения, гребаного возбуждения.

Я опускаю телефон в карман куртки и на цыпочках иду к входу.

Кошки бегут к двери, мяукая и требуя внимания. Я дал им еды, чтобы они не мешали сегодня.

– Как дела, ребята? Я так по вам скучала. – Мой маленький Лепесток наклоняется, чтобы почесать им под челюстями, ее голос мягкий и тоненький.

Мой член твердеет, пульсируя от возбуждения, и я не утруждаю себя его подправить, позволяя ему наслаждаться предвкушением того, что сейчас произойдет.

Мой маленький Лепесточек не замечает меня, пока я медленно ползу позади нее. Я так тих, что даже кошки не обращают на меня внимания, сосредоточившись на ласках, которые они получают.

Она поднимается на ноги.

– Сегодня было много работы, я чувствую себя такой измученной, мне бы не помешала ванна и...

Ее слова обрываются, когда я обхватываю ее рот рукой сзади, моя грудь прижимается к ее спине, пока мой твердый член не упирается в ее задницу.

И да, я уже голый.

Приглушенный стон вырывается из ее рта, пока она борется со мной. Ее сумка падает на пол, ее содержимое рассыпается по полу, заставляя кошек разбегаться в разные стороны.

Другой рукой я затягиваю обе ее руки за спину, связывая их за запястья. Мой голос низкий и угрожающий, когда я шепчу ей на ухо:

– Добрый вечер, любимица.

По ее телу проходит дрожь, а пот прилипает к волосам на затылке. На секунду ее глаза загораются нездоровым удовольствием. Если бы я залез к ней под джинсы, уверен, она бы намочила мои пальцы.

Но это не сейчас.

Она снова начинает бороться, вилять из стороны в сторону и стонать. Это ее извращение, борьба, знание того, что ей некуда деться, даже если бы она попыталась.

– Чем больше ты так делаешь, - бормочу я ей в ухо, двигая бедрами, позволяя своему члену упираться в ее джинсы. – Тем жестче я буду для тебя, тем беспощаднее я буду тебя трахать, тем грязнее я буду тебя ломать.

Ее рот дрожит от моей руки, но вместо того, чтобы подчиниться, как хорошая домашняя любимица, она выбирает другую дорогу, ту, где я обещал, что буду трахать ее жестко и беспощадно.

Борьба в ее маленьких конечностях усиливается в десять раз, и ее спина выгибается, когда она пытается освободить руки, чтобы пнуть меня, поцарапать меня.

– Хорошая девочка, - говорю я, и могу поклясться, что у нее вырывается тихий стон.

Захватив ее рот и запястья, я тяну ее на середину гостиной. Ее ноги волочатся по деревянному полу, когда она пытается оттолкнуть меня, отрицать, что ей это не нравится.

– Знаешь, чем больше ты говоришь с другими мужчинами в моем присутствии, тем более жестоким я становлюсь в отношении обладания тобой. Но, возможно, именно этого ты и хочешь, моя любимица. – Я убираю руку от ее рта и отпускаю ее волосы, позволяя черным прядям упасть на плечи, а затем отбрасываю их в сторону.

– Н-нет, - простонала она, слегка наклонив голову. – Почему ты продолжаешь это делать, Джаспер?

– Делать что? Воплощаешь свои фантазии в жизнь?

– Трахаешься со мной, вторгаешься в мое пространство.

– Ничего бы этого не было, если бы ты не была вчера с этим ублюдком. Ты знаешь, как я схожу с ума, когда кто-то прикасается к тебе, ты знаешь, что я способен на хладнокровное убийство, и все равно ты, блядь, провоцируешь меня. – Я скручиваю ее пряди в кулак и притягиваю ее к себе, чтобы ее раскрасневшееся лицо было полностью сосредоточено на моем. – Ты дразнилка, не так ли, любимица?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– О, ты поймешь. Когда я закончу с тобой сегодня вечером, ты не будешь думать ни о каком другом мужчине, кроме меня. Ты будешь умолять о моем члене и не получишь его.

Ее дыхание сбивается, когда я направляю ее голову к своей работе. В углу стоит небольшая металлическая клетка. Она едва поместится в ней, но это будет идеальным наказанием для нее.

То, как дрожит ее тело, является достаточным доказательством того, что глубоко внутри, в уголках ее души, ей это интересно. Она хочет узнать, каково это.

– Ты знаешь, что это такое? – Я облизываю раковину ее уха, прежде чем прикусить его, вызывая у нее хныканье.

– Не надо, - ее голос умоляющий, испуганный.

Хорошо.

– Не надо чего?

– Не делай этого. – Ее взгляд метался между мной и клеткой.

– Это лучше, чем смотреть на порносайтах. Я могу тебе это обещать, любимица.

Ее щеки краснеют, она стыдится своих фантазий.

– Прекрати говорить об этом. – Ее голос дрожит, как будто ее застал за грехом священник.

– Тебе не нужно прятать себя от меня. Ты вся моя, и хорошая, и темная, и чертова.

Даже ее приступы тревоги - мои. Все в ней мое.

Я прижимаю ее голову к дивану, следя за тем, чтобы клетка была на виду. Когда она испытает оргазм, я хочу, чтобы она знала, каким будет конец. Это будет не сказка со счастливым концом, это будет клетка с холодным металлом. Я хочу, чтобы она подумала обо всех своих фантазиях и поняла, что они ничто по сравнению с тем, что я могу с ней сделать.

Поставив ее колени на пол, а верхнюю часть тела прислонив к дивану, я прижимаю ее кулаком к волосам и освобождаю запястья.

Она не сопротивляется, как я ожидал. Ну, что ж. Мой маленький Лепесточек жаждет этого.

Ее ногти впиваются в диван, ожидая неизбежного, или, возможно, предвкушая его.

Один способ это выяснить.

Я стягиваю с нее джинсы и трусики, затем отбрасываю их в сторону. Взору открывается ее бледная попка, все еще немного помятая после ночной порки. Я снова опускаю на нее руку, чтобы убедиться, что на ней всегда есть мои следы. Она вскрикивает, ее ногти впиваются в диван.

Ее возбуждение пропитывает воздух, и я вдыхаю его с ухмылкой на губах.

– Что тебя возбуждает, любимица? – Я хватаю ее за щеку, затем снова бью по ней, наслаждаясь жжением плоти о плоть. – Шлепки? – Я ввожу два пальца в ее мокрую пизду. – Боль? – Я отпускаю ее и срываю с нее блузку и лифчик. – Гребаная беспомощность?

Она пыхтит так сильно, что ее полные сиськи ударяются о диван, когда она ложится головой на кожу, ее щеки красные.

– Ответь мне. – Я тяну ее за волосы назад, так что она наклоняется в мою сторону.

– Просто сделай это, Джаспер. – Ее тело покрыто испариной, предвкушением и волнением неизвестности.

– Нет, пока ты не ответишь. Что тебя возбуждает, любимица?

–Ты. – Это слово слетает с ее губ, как молитва.

Я почти выплескиваю свой заряд на ее задницу там и тогда.

Блядь. Это простое слово, но оно заводит меня как никакое другое.

– Я? - спрашиваю я.

– Да, ты. Я бы так не завелась, если бы это был кто-то другой. Дело не в фантазии. – Она делает непроизвольный вдох. – Дело в человеке, который исполняет эту фантазию. Ты.

Я.

Я вхожу в нее одним грубым движением, и она кричит. Вот так, блядь, она кончает от одного только проникновения. Это новый уровень даже для нее.