Последнее слово - Берчэл Кэти

— Отлично. Я тут как раз говорила Райану, что мы, как обычно, чуточку отстаем от графика, так что я не уверена, что вы сможете поговорить с Максом в ближайшее время.

— А я говорил Мэй, что мы с удовольствием подождем столько, сколько нужно, если нас посадят на те классные стулья с надписями «СЦЕНАРИСТ» сзади, — говорит Райан с гораздо большей оживленностью, чем он обычно проявляет в диалогах с незнакомцами.

Меня накрывает непрошеной и беспричинной волной ревности.

Мэй хихикает.

— Посмотрю, что можно сделать. Вы пока подождите здесь, а я пойду уточню.

— Так, ладно, — начинает Райан, как только она торопливо уходит, — что случилось?

— Ничего.

— Я же вижу, что-то случилось.

Я закатываю глаза.

— Давай только без этого бреда про «складку между бровями».

— Дело не только в складке между бровями, Харпер, а во всей твоей ауре. Тебя что-то расстроило утром, и я просто хотел убедиться, что все в порядке, но прости, если лезу не в свое дело. — Он вздыхает и протягивает мне стаканчик с кофе. — Вот… Я взял тебе флэт уайт. Он уже, наверное, остыл, но я подумал, что ты не успеешь зайти за кофе после поезда.

Вот же блин. Обязательно ему быть таким милым, когда я в дурном настроении?! Теперь я чувствую себя плохо, и это все его вина. Как же он меня бесит.

— Спасибо, — говорю я смущенно и беру кофе. — Прости, я не на тебя злюсь.

— В кои-то веки, — дразнит он.

Его комментарий вызывает у меня улыбку.

— Правда. — Я тяжело вздыхаю. — По дороге мне позвонил папа, а я совершила ошибку и взяла трубку.

— А… — Райан понимающе кивает. — У тебя до сих пор все сложно с родителями?

— Некоторые вещи не меняются.

— Мне жаль, — тихо говорит он.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю, почему меня это так задело.

— Потому что это твой отец, — просто объясняет Райан. — Только не дай ему испортить сегодняшний день. Ты много работала, чтобы заполучить это интервью.

— Ты прав. Просто мне бы хотелось… — Я замолкаю. — Неважно.

Выражение лица Райана становится очень серьезным.

— Слушай, Харпер, я никогда не понимал, почему твои родители так к тебе относятся, но если они в упор не видят счастья и достижений своей дочери, что это говорит о них самих? Жаль, что они такие предвзятые. Мне лично их жаль. И твою сестру тоже. Представь, волноваться исключительно о продвижении в одной сфере? Подумать только, сколько они упускают. Это грустно.

Я бросаю на него пристальный взгляд.

— Что? — спрашивает он. — Я сказал что-то странное?

— Нет, ты сказал что-то… очень милое. Спасибо. Удивительно, что ты так много помнишь о моей семье.

Его голубые глаза смотрят прямо в мои, и он тихо добавляет:

— Я помню все.

Мои щеки пылают под его взглядом.

И в этот самый момент я понимаю, что сразу после возвращения в Лондон мне нужно расстаться с Лиамом.

Не из-за голубых глаз Райана, от которых подкашиваются коленки, и не из-за того, что между нами… кажется, что-то есть. Какая-то необъяснимая искра, которую все сложнее игнорировать.

Нет, причина, по которой мне нужно расстаться с Лиамом, — это тот факт, что я никогда не рассказывала ему правду о своей семье. Никогда не делилась с ним, какой стыд испытываю, зная, что в глазах родителей и сестры я неудачница. Он не знает, какой ужас я ощущаю, когда он говорит, что рассказал обо мне своей семье, какое невыносимое унижение, что о нем я своей семье рассказать не могу — просто потому, что их не волнует моя личная жизнь.

И дело не только в Лиаме. Я никому не говорила о своей семье.

Но одиннадцать лет назад я рассказала Райану.

Я выдала свои самые мучительные секреты под взглядом этих удивительных глаз — еще и потому, что доверяла ему. А он в ответ поделился правдой о своем брате Адаме.

— Можно, я скажу кое-что, что тебя выбесит? — вдруг спрашивает Райан.

— Ты только что сказал очень приятную вещь, так что, конечно, давай позли меня. Баланс во вселенной должен быть восстановлен.

Он ухмыляется.

— У тебя появилась складка.

— О, ради всего святого.

Райан смеется, и к нам подбегает Мэй с мрачным выражением лица, так что я готовлюсь к плохим новостям.

— Боюсь, все плохо, — говорит она, подтверждая мои опасения. — Продюсер сказал, что они очень сильно отстают и не смогут отпустить Макса еще по крайней мере два часа. Вы можете остаться здесь и понаблюдать за съемками — я добуду вам классные стулья — или можете найти тихое место, чтобы поработать, а я позвоню вам, когда ситуация станет обнадеживающей.

— Ты что, шутишь? Уйти и упустить Макса Шёберга? Я остаюсь тут, спасибо большое, — заявляю я, вытягивая шею в попытках рассмотреть Макса в толпе актеров, которые стоят ниже по улице и слушают указания режиссера.

— Вообще, мне нужно кое-что поредактировать, — говорит Райан; кажется, его позабавил мой энтузиазм. — Харпер, ты же позвонишь мне перед интервью?

— Конечно.

Он смотрит на меня с подозрением.

— Ой, да ладно тебе, — говорю я, закатив глаза. — Я бы не стала тебя бросать. Я не настолько мелочная.

— Спасибо, — смеется он. — Увидимся.

Мы с Мэй наблюдаем за тем, как он уходит, после чего она поворачивается ко мне с огромными от воодушевления глазами.

— Эм-м… Прости, но ты почему не предупредила, что твой коллега — Адонис?! Я бы заморочилась с нарядом, если бы знала, — говорит она.

— Райан? А. Да, он… эм-м…

— Горячий. Ты не знаешь, он с кем-то встречается?

Я хлопаю глазами, застигнутая врасплох.

— Я… нет, кажется, нет.

— Отлично. Не знаю, как тебе вообще удается работать, пока он расхаживает по офису.

— Сказала женщина, которая целыми сутками работает с голливудскими актерами.

— Я не встречаюсь с актерами, Харпер, — гордо заявляет Мэй, поднимая подбородок. — Я бы не справилась с их нежными эго.

Я фыркаю.

— Если не можешь справиться с их нежными эго, писателей лучше тоже избегай.

— Справедливо, — улыбается она. — Но я рискну. Пойду пока найду тебе стул, а ты замолви за меня словечко перед Райаном, ладно? Только незаметно.

Я киваю и, пока Мэй убегает, пытаюсь понять, что чувствую по поводу того, что она положила глаз на Райана, и почему это приводит меня в ярость. Подходит ассистент со стулом, и я сажусь, напоминая себе, что не имею права злиться, потому что: во-первых, ни Райан, ни Мэй ни с кем не встречаются; во-вторых, я наверняка не нравлюсь Райану в этом смысле, учитывая, что мы ссоримся из-за всего на свете; и, в-третьих, у меня есть парень. Пусть и ненадолго.

Но я все равно не хочу, чтобы Райан с Мэй сходились.

Не могу об этом думать. Я достаю записную книжку и вношу некоторые детали о съемочной площадке и общей атмосфере — полезные наблюдения, которые потом можно использовать в материале. Я прихожу в восторг, когда вижу, как появляется устрашающе высокий в реальной жизни Макс Шёберг в образе своего персонажа, а точнее, его британской версии: в костюме-тройке и темном тренче. (Шерстяные свитера вполне уместны для детектива, изучающего трупы где-то на ледяных просторах Швеции, британский же коп, разглядывающий жертву на мощеной дороге в дождливом Манчестере, выглядел бы странновато.)

В любом случае, когда я вижу, как он идет по мощеной улице и беседует с режиссером, я осознаю невероятную привилегию наблюдать эту сцену. Но это чувство быстро проходит, когда ту же сцену переснимают раз за разом. На десятом дубле я начинаю задумываться, откуда у телевизионщиков столько терпения и как у парня, который держит микрофонную стойку, не отвалилась рука. Когда продюсер объявляет перерыв на обед, я с надеждой смотрю на Мэй, но она качает головой, и я поникаю. Она сообщает мне, что Максу нужно поесть и он не хочет, чтобы кто-то тревожил его в драгоценные моменты свободы. Мы перемещаемся на другую улицу для следующей сцены, и я отправляю Райану новую локацию. Приехав туда, он выглядит таким же воодушевленным, как я, когда мне принесли тот самый стул.