Так себе идея (СИ) - Оклахома Палома

— Простите… Я, эм…

Опять этот никчемный клерк, я уже ни с чем не перепутаю неуверенные нотки его голоса.

— Господи, — шиплю на него. — В каком университете вас учили подписывать документы в туалете?

— Я знаю, как близки вы были со своей матерью, Тайна. Она приготовила для вас нечто иное. Мне просто… осталось отдать вам конверт.

— Показывайте! — воплю я.

— На видео вы найдете все инструкции. — Мирон протягивает мне небольшой крафтовый пакет.

— Что это? — Забава наклоняется ближе.

— Не знаю, — шепчу я и медленно вытаскиваю содержимое. Айпод. Таких уже лет сто не производят. Еще есть потрепанный лист бумаги, сложенный вдвое. Края обветшали, чернила чуть выцвели. Узнаю мамин почерк с первого взгляда.

— Это список желаний, — с трудом бормочу. — Наш с мамой. Когда-то, лет в девять, я болтала все, что в голову взбредет, а она записывала.

Забава проводит пальцем по строкам, будто прикасается к реликвии.

— «Вдарить по тарелкам при зрителях», — читает она и хохочет, — «быть милой папиной дочкой», «отправиться в путь с картой сокровищ», «заснуть под звездами», «побывать в двух местах одновременно», «попасть в бурю аплодисментов», «потанцевать на выпускном с самым крутым парнем».

Я поджимаю губы. Этот наивный список рождает слишком тяжелые воспоминания. Забава смотрит на меня с умилением и открывает рот, чтобы заговорить, но я перебиваю:

— Пусть всегда будет небо, пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я, — продолжаю за нее и взрываюсь. — Это бред сумасшедшего! Детский лепет! Бесполезный мусор!

Я с яростью комкаю памятный лист и швыряю в корзину. Мирон вздрагивает и в ужасе прижимает руки к щекам. Он ведет себя так, будто я уничтожила бесценный артефакт! Ну что за олух.

— Ребенок замечает то, чего не видят взрослые, — тихо говорит он. — Детские желания — это не пустые фантазии. В них проявляется подлинное.

Тоже мне философ.

— А ваша мама… Она умела слышать сердцем.

Забава поворачивается к нему, в ее взгляде что-то меняется. Она завороженно и с теплотой смотрит на этого клоуна в нелепом галстуке. На секунду в уборной повисает пауза.

— А вам я предлагаю послушать ушами: это женский туалет! Ступайте прочь, господин Правдин.

— Тайна, когда придет время, свяжитесь со мной. У Забавы есть визитка. — Он делает учтивый поклон и уходит прочь, а сестра зачарованно глядит юноше вслед.

У Забавы слезятся глаза: то ли от аллергии, то ли от воспоминаний. Радио приглушенно бормочет, Талант ведет автомобиль и распинается о том, что заказал столик в лучшем ресторане. Мы слушаем его вполуха — каждый погряз в своих мыслях.

— Мама хотела бы, чтобы мы вот так проводили праздники! Вместе.

Я смотрю на экран престарелого айпода. Он уже даже не включается.

— Отвези меня домой, — прошу брата.

— Тайна! Ты с ума сошла? Это твой день рождения!

— Вот именно, что мой, и я прошу только одного: закиньте меня домой и оставьте в покое.

К вечеру квартира наполняется запахом еды, тихой музыкой и неловкими диалогами. Брат с сестрой прислушались к моему желанию и доставили домой, но не оставили в покое. Зовут за стол.

— Я хочу побыть одна! Ну что тут непонятного?

Забава пытается меня растормошить, Талант — рассмешить. Оксана ведет себя мудро: она единственная, кто позволяет мне побыть невидимкой. Как же я ей благодарна. Но лучше всех выступил папа: вообще не приехал. Мой идол.

Все, что мне нужно, — просто исчезнуть. Хотя бы на сегодня.

В кармане худи покоится облезлый айпод — словно реликвия из другой эпохи. Я достаю его, рассматриваю со всех сторон и нажимаю на круглую кнопку. Ноль реакции. Надо подпитать батарейку.

Кидаю плеер на пол и начинаю рыскать по дому в поисках зарядки. Конечно, никакая универсальная не подходит: устройство слишком древнее. Переворачиваю ящики, открываю коробки из-под техники, заглядываю даже в пакет с елочными игрушками — чем черт не шутит. Где-то в недрах письменного стола Забавы нахожу нужный провод. Такой же несчастный и скрученный, как мои нервы.

Пока айпод заряжается, сижу у розетки и смотрю, как на экране появляется знакомое яблочко, за ним — список файлов. Ура, сработало! К просмотру доступно видео. Весит немного, название не говорит ничего: указана лишь дата. Записано за пару месяцев до того, как мама…

Нажимаю на «плей».

Мама сидит в кресле в светлом кардигане. Волосы собраны в мальвинку, лицо спокойное, глаза сияют. Ее любимая чашка дымится на столе.

— Привет, моя девочка. Если ты это видишь, значит, наступил твой семнадцатый день рождения. Я безмерно горжусь тобой и очень тебя поздравляю. Скорее всего, ты сейчас в критической стадии ярости. — Мама кривит губы, ее лицо приобретает виновато-смешливое выражение. Щеки втянуты, глаза просят прощения.

— Это не смешно, мам! — выпаливаю я вслух, хотя знаю, что она меня не услышит.

— Это не смешно, я знаю, — говорит мама, и голос ее звучит так, будто мы и правда разговариваем. — Злость — это нормально. Она пройдет.

Голос теплый, живой, настоящий. Я не замечаю, как начинаю плакать, а мама, слегка улыбаясь, поправляет край пледа.

— Я хочу, чтобы ты знала: быть собой — самое важное.

Мама делает паузу. Выдыхает.

— Я знаю, что сегодняшняя встреча не оправдала твоих ожиданий, Тайна. Сейчас тебе кажется, что земля уходит из-под ног, а привычный мир рушится. Но это не испытание, а возможность исцеления.

Помни, такая мелочь, как наступление смерти, не отменяет того, что я все еще твоя мама. Кто, как не я, подскажет, в какую сторону двигаться? Начни с одного шага. С первого пункта. Поверь, дальше станет легче, а я буду рядом. Всегда.

Когда ты выполнишь одну строчку из нашего списка, свяжись с Мироном Правдиным. Он поможет тебе получить доступ к следующему посланию. А когда выполнишь все — получишь вот это.

В ее руках появляется цветастый картонный конверт. Интересно, что в нем?

— Я верю в тебя, моя Тайна. Целую и обнимаю, крепко-крепко. До скорой связи.

Видео заканчивается, экран гаснет, а я сижу на полу с айподом в руках, сжимая его так сильно, будто это мое сердце, выпавшее из груди.

Впервые за весь день мне хочется встать. Сделать шаг. Просто потому, что она верила.

Я не готова праздновать. Не хочу тортов, свечей и улыбок, выдавленных через силу. Но хочу вспомнить, зачем вообще жила раньше. И где-то в глубине сознания всплывает слово: музыка.

Подхожу к окну. Город светится. Вспоминаю, что сегодня — отборочный тур на фестиваль. А у меня заготовлен билетик.

Накидываю пуховик, надеваю шапку, которую связала мама. Пойду посмотрю на тех, кто еще верит в свою мечту.

Мама бы это одобрила.

Глава 4

Я опоздала к началу, но, кажется, поспела на финальные титры. Стою у стены и сжимаю бутылку минералки так крепко, словно это спасательный круг. Руки липкие, плечи дрожат, грудь учащенно вздымается. Не за этими переживаниями я сюда пришла!

Сцена передо мной — закрытая площадка фестиваля, куда пускают только по бейджам. Бэкстейдж кишит продюсерами, представителями лейблов, звукоинженерами и прочими деятелями искусства. На танцполе клуба сотни подростков: коллективы из разных городов, бойз-бэнды в блестящих куртках, артисты, танцоры, сольные исполнители. На лицах участников яркий грим, на шеях светящиеся фосфорные ожерелья, в глазах страсть к музыке. Отборочный тур фестиваля «опЭра» — это один из редких шансов выстрелить без связей. Это квантовый скачок из школьного зала в мир глянца и шоу-бизнеса.

Амфитеатр переполнен любопытными лицами, свет софитов бьет по глазам. Щурюсь, сканирую сцену и вижу, как Егор с Ваней бурно жестикулируют. На повышенных тонах они что-то обсуждают с фронтменом. Слава, ссутулившись, больше слушает, чем отвечает. Он напряжен, как сжатая пружина. Марфа без передышки снимает архив для блога: документирует каждую реплику, записывает каждое движение. Через минуту разгоряченных споров Егор разворачивается и уходит за кулисы. Ваня отправляется следом. Последней, бросив прощальный взгляд на Славу, уходит Марфа. Ее плечи гордо расправлены, будто она звезда, начинающая сольную карьеру. Да что, черт возьми, у них там произошло? Как они могли оставить Шумку одного на сцене, за минуту до судьбоносного выступления?