Нью-Йорк. Карта любви - Блю Ками

Глава 2

«Пунктуальность – добродетель скучающих», – якобы сказал Андре Бретон. И он абсолютно прав. Хотелось бы мне побеседовать с глазу на глаз с придурком, изрекшим: кто рано встает, тому Бог подает. Нет, дорогуша, утро создано для того, чтобы уютно посапывать под одеялом и чтобы слюна капала на подушку, пока тебе снится, как ты лопаешь один за другим гигантские бигмаки без риска не влезть в джинсы сорок второго размера. Или пока ты в объятиях Морфея фантазируешь о сексе с Джейми Дорнаном, только без всех этих кожаных плеток и извращенческих шариков, засунутых туда, куда не заглядывает солнце. Утро создано не для того, чтобы вскакивать ни свет ни заря, толкаться, потея, в вагоне метро, полном микробов и дискомфорта, и пересекать пол-Нью-Йорка, дабы вовремя явиться на совещание, подозрительное, как трехдолларовая купюра.

Вечер я провела, продумывая вероятные сценарии развития событий.

А) Немедленное увольнение.

Б) Понижение в должности и низвержение до тем похуже, чем «Как отбелить ногти на ногах пищевой содой и лимоном».

В) Штат сокращают, но меня любят так сильно, что оставляют в качестве девочки на побегушках и подавальщицы кофе.

Пересекаю вестибюль здания, все тринадцать этажей которого заняты офисами. Последний этаж с видом на Трайбеку оккупирован редакцией «Женщины в розовом». На часах – без четырех минут девять. Даже если бы этот лифт двигался со сверхзвуковой скоростью, мне никак не прибыть на совещание вовремя. Значит, все сводится к сценарию А: немедленное увольнение, выселение из квартиры и нищета, проведенная в молитвах Боженьке, чтобы тот поразил меня молнией, положив конец страданиям. Шарлотта Эванс и ее питомицы уже наверняка восседают на своих местах, с презрением поглядывая на мое пустующее кресло. Вновь жму на кнопку вызова. Лифт опускается до того медленно, что у меня, кажется, волосы начинают седеть. Я облажалась. Мне крышка. Блин, блин, блин!

Может, по лестнице?.. Прикидываю, что лучше: выблевать легкое, селезенку и добрый кусок печени, взбежав на тринадцатый этаж, или выдержать счастливые взгляды Барби Первой и Барби Второй, пока Шарлотта самозабвенно втаптывает меня в грязь у всех на глазах. «Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе», – бурчу себе под нос. Или к горе, или в операционную с разрывом сердца…

Несусь по черной лестнице, проклиная три порции димсамов, слопанных на ужин. Я преодолела всего-то пятый пролет, а креветки, похоже, ожили у меня в животе и устроили рейв-вечеринку, брызгаясь во все стороны желудочным соком. На седьмом этаже вместе с потом выходят околоплодные воды моей матери. Словно наяву слышу голос Сержантки: «Вот видишь, Грейси, что случается с теми, кто не занимается спортом каждый день хотя бы понемножку?»

Да занимаюсь, занимаюсь я спортом! Если бы ныряние ложкой в ведерко с мороженым стало олимпийской дисциплиной, золотая медаль была бы мне обеспечена. И это мы еще не говорили о восхождении на стопки панкейков или соревнованиях на выносливость, типа кто съест больше всех пиццы. Лоб у меня в испарине, майка прилипла к спине благодаря приятной пленке холодного пота, действующей не хуже клея.

Я умираю. Дико жжет в груди. Сейчас меня живьем заберут на небеса. Какое там еще совещание, какая Шарлотта! Отправляюсь прямиком к Боженьке, который в моем воображении имеет лицо Джима Керри, только немного постарше (простите, если это святотатство!). Он скажет мне: «Эй, дочка, не рановато ли для формы девяностолетней бабули на ходунках? Мой долг сказать тебе, что ты прожила прекрасную жизнь, но мы оба знаем, что это не так. Следующий! Ах да. Круг для лузеров – вниз и направо».

Нет, моя жизнь не может так закончиться. Цепляюсь за перила, тяжело дыша, словно актриса в порнофильме, только безо всяких занимательных моментов. Девятый этаж. Опоздание три минуты. «Пять минуточек – не преступление», – твержу про себя, надеясь, что сострадание к моему жалкому виду поможет спастись.

Не знаю уж, заслуга ли это боженьки Джима Керри, но я чудом добираюсь до последнего этажа и вваливаюсь в редакцию. Пот льет с меня ручьем, тушь потекла, я воняю, как Портер после набега на мусорное ведро в поисках привлекательных отбросов, трусы застряли между ягодицами, однако поправить их я не могу: в выгородках опенспейса «Женщины в розовом» я не осталась незамеченной.

– Совещание уже началось, – предупреждает Шона, приподнимая бровь.

– Так я и думала.

Перевожу дух, приглаживаю волосы. Челка намертво прилипла ко лбу, тут уже ничего не поможет. Ладно, встретим увольнение с гордо поднятой головой. Дорогой Джим Керри, да свершится воля твоя!

Бодро добираюсь до места казни. Редакционные совещания проходят в огромном современном зале со стеклянными стенами. Все расписано: сотрудники сидят за длинным овальным столом, Шарлотта стоит у выключенного проектора. Рядом с ней – высокий брюнет в черном с густыми волосами, которым не требуются средства от выпадения, и белозубой рекламной улыбкой.

Ага, вот и палач. Я угадала. Ладно, по крайней мере, буду утешаться тем, что меня и так бы уволили. Движимая презрением к себе, поворачиваю ручку двери и вхожу. Шарлотта прерывает разговор со своими лучшими журналистками и вперивает в меня ястребиный взор.

– Спасибо, что почтила нас своим визитом, Грейс, – припечатывает она, и я опускаю очи долу.

– Поезд метро опоздал, лифт застрял, мне пришлось подниматься по лестнице и… – лепечу фразу, без которой можно было и обойтись.

– Не нужно подробностей, – шипит Шарлотта, перебивая меня. – Садись, пожалуйста.

Стоп. Садись? Шарлотта Эванс никого и никогда не приглашает садиться, да еще после того, как ее прервали на полуслове во время совещания. Шарлотта из тех, кто выпотрошит тебя у всех на глазах, дабы свершилось справедливое возмездие, иными словами: «Пади ниц и целуй мои „Джимми Чу“, если не хочешь, чтобы сир Грегори Клиган по прозвищу Гора обезглавил тебя на базарной площади, как сделала бы королева Серсея Ланнистер», на которую, кстати, Шарлотта жутко похожа.

Хочет уволить меня приватно? Или задумала нечто грандиозное и образцово-показательное? И что из этого хуже? Повинуюсь, утирая липкий, точно обертка от шавермы, лоб. Сажусь на последний свободный стул, и Шарлотта продолжает:

– Итак, как уже было сказано… Это прекрасный шанс для нашего журнала. Сотрудничество с компанией «Розовые книги и партнеры» представляет собой качественный скачок для всех нас и замечательные финансовые возможности. Мы решили подготовить новый совместный проект, который принесет пользу обеим нашим компаниям.

Какие еще розовые книги? Брюнет среднего возраста, стоящий рядом с Шарлоттой, согласно кивает.

– Как вы знаете, наша целевая читательская аудитория в основном состоит из…

– Женщин средних лет, домохозяек, замужем и/или с детьми, – встревает Лаванда (она же Барби Первая) с видом первой отличницы класса, но без прыщей и очков. Зато на шпильках такой длины и остроты, что в случае чего их можно использовать в качестве стилетов для протыкания яремных вен врагов.

– Именно, Лаванда, – улыбается Шарлотта. – Жанр романов, которые выходят в издательстве «Розовые книги», – это…

– Женские романы, – заканчивает Шерон, известная как Барби Вторая. – От пикантных до темной романтики, но прежде всего ромкомы и чиклит.

Отлично. Просто отлично. Хуже журналов для затраханных жизнью домохозяек – только дамское чтиво. Где тут аварийный выход?

– Каждый год мы издаем около ста пятидесяти наименований, и наши романы регулярно попадают в списки бестселлеров, – разливается тип.

Немного присмотревшись к нему, понимаю, что он дико напоминает отца Сета Коэна из «Одиноких сердец», телесериала, который я в студенческие времена вынужденно смотрела из-за соседки по комнате – бесконечные часы изощренных пыток. Впрочем, истерики Мариссы Купер в какой-то степени помогали как слабительное.