Профессор (ЛП) - Скай Уоррен

Нужно притвориться другой женщиной. Что платье не такое короткое. Что мужчина вроде тебя может захотеть девушку вроде меня не только за почасовую ставку. Ты не можешь этого сделать. Но как я могу позволить себе не сделать?

Этот проклятый учебник по экономике падает с глухим стуком.

— Тысяча долларов, — выпаливаю я.

Медленная улыбка расползается по его лицу.

— У меня такое чувство, что ты того стоишь.

О господи. Я действительно это делаю. Кожа чешется под платьем. Кажется, оно сжалось на два размера, когда я встаю: грудь выпирает, бёдра обнажены.

Он ведёт себя как настоящий джентльмен — помогает мне подняться на дрожащих каблуках. Никакого пялящегося взгляда на грудь, как у Сола. Никаких лапаний ягодиц, хотя он уже заплатил за это право. Мы покидаем бар так же чинно, как любая обычная пара, поднимающаяся наверх, чтобы заняться сексом.

Он останавливается у стойки регистрации, чтобы взять номер.

Я дрожу под сверкающими люстрами. Ты здесь не к месту.

Потом он возвращается, накидывает на меня своё пальто. Это интимно — быть окружённой его теплом со всех сторон. Вдыхать пряность и мужественный запах его кожи.

Рука ложится на поясницу и ведёт меня к лифту.

Старые зеркала в резных деревянных рамах отражают мою пышную фигуру и кошачьи глаза. Я успеваю увидеть эту незнакомку лишь на секунду — прежде чем он прижимает меня к стене и целует. Я откинута назад, над массивными латунными перилами, потеряв равновесие, полностью завися от него.

Пальцы мои впиваются в его рубашку.

Он целует меня так, будто уходит на войну. Будто хочет запомнить вкус навсегда.

Я отталкиваюсь, задыхаясь.

— Как тебя зовут?

Его ладонь обхватывает мою челюсть, поворачивает, наклоняет, целует снова — пока я не отдаюсь ему полностью. Разграбленная. Использованная. Мы оба тяжело дышим, когда он отстраняется. Я потерялась в море чувственной неопределённости — волны холодной пены бьются о разгорячённую кожу.

Он прижимается лбом к моему.

— Уилл. Но ты будешь звать меня сэр.

Уилл. Настоящее имя? Или поддельное? Я дала ему своё настоящее, но он всё равно мог солгать. Я не думала, что будет так пусто — не знать, кто на самом деле человек, в чьих объятиях ты находишься. В каком-то смысле звать его «сэр» будет проще.

Анонимнее.

— Это часть игры?

— Может быть, но на сегодня ты моя.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Каждый чёртов цент

Звонкий сигнал разрывает наваждение, и он отстраняется от меня. Лифт слегка покачивает нас, словно идеально плавный подъём оскорбил бы историческую правду этого места. Металл решётки лязгает, когда он отодвигает её в сторону и жестом приглашает меня пройти вперёд.

Это не коридор. Это номер. Невероятно просторный, роскошный люкс. Я ступаю сквозь огромные полотна ар-деко и кожаную мебель с латунными деталями так осторожно, будто оказалась в музее. Меня тянет к окнам, обрамлённым тяжёлым резным деревом с густой парчовой отделкой — словно сама картина города вставлена в раму.

Такси, подобравшее нас у общаги, привезло в Крессиду — маленький, утончённый городок на окраине Тэнглвуда. Ровно столько места, сколько нужно для особняков с колоннами, полей для гольфа и редких театров. Больше богатства на нескольких квадратных милях, чем во всём остальном городском месиве.

Из окна видны зубчатые очертания центра. А дальше, совсем далеко, — университет.

Он подходит сзади. Я чувствую его тепло, вдыхаю его притягательный запах. Уилл — или кто он там на самом деле — обнимает меня сзади, прижимается щекой к моим волосам.

— Красиво, правда? — шепчет он.

— Да.

Я скольжу взглядом по горизонту, но когда встречаюсь с ним глазами в отражении стекла, он смотрит не на город. Он смотрит на меня. Щёки мгновенно вспыхивают. Я пытаюсь пошевелиться в его объятиях — отодвинуться, создать расстояние, найти хоть каплю безопасности, — но вместо этого лишь прижимаюсь спиной к стене между двумя окнами.

Его ладони упираются в рамы по обе стороны от моей головы, тело наклоняется ближе, глаза темнеют — их освещают только далёкие звёзды. Это клетка. Только вместо железных прутьев — сильный, пахнущий так дорого мужчина. Клетка, в которой слишком хорошо. Иллюзия. Игра света.

— Шесть букв, — произносит он, проводя пальцами по моей руке и заставляя кожу покрыться мурашками. Веки его тяжелеют, взгляд медленно скользит по мне вниз — до самых высоких чужих туфель. — Шесть букв, которые описывают твоё тело. Есть варианты?

Он всё-таки хочет играть в кроссворды.

— Скучное, — выдыхаю я.

Он качает головой, не отрывая взгляда.

— Попробуй ещё раз.

Под его пристальным взглядом дышать становится трудно.

— Пухлая.

— Эротичное.

— «Нью-Йорк Таймс» никогда бы не напечатала.

Губы его изгибаются.

— Прелестное.

— Возможно.

— Эдемское.

Чёрт. Эдемское — значит идиллическое, чистое.

— Мне нравятся мужчины с большим словарным запасом.

— Вкусное. Плотское. А вот это как тебе: не-ёб-ан-но-реальное.

Он считает моё тело нереальным.

— Это уже слишком много букв, особенно если вставлять «ёб» посре…

Он прижимается ртом к моему рту — и я больше не могу говорить, не могу сказать, что «ёб» посередине делает слово длиннее, но, видимо, в этом и весь смысл. Смысл в том, как он пожирает меня, как разоряет, как использует этот умный язык, чтобы заставить меня стонать.

— Мне нравится эта игра, — говорит он. — Но у меня есть другая.

Дрожь пробегает по телу. Соски напряжены, трутся о тонкую ткань платья — без лифчика их ничто не сдерживает. Везде, где он не касается меня, комнате внезапно становится холодно.

Везде, кроме шеи — там, где его большая ладонь обхватывает её кольцом.

Он сжимает — очень нежно, почти ласково, — но этого хватает, чтобы я ахнула. Всего миллиметр давления на такое уязвимое место — и глаза сами закатываются.

По телу прокатывается волна. Жар. Электричество. Тоска.

Это и есть возбуждение?

Оно совсем не такое, как я представляла. Не похоже на влажные, неловкие поцелуи в братских домах и на кеггерах. Это ощущение огня в форме чувства. Оно бежит по коже — от лёгкого давления на горле, через грудь, сосредотачиваясь внизу живота, между бёдер.

Это взрослое чувство. Наверное, потому что я с взрослым мужчиной.

Даже без его возраста он ощущается куда более весомым, чем любой парень, который когда-либо меня целовал. Мужчина. С лёгкой щетиной, которая царапает щёку, когда он прижимается ближе, целует и покусывает линию челюсти. С мускулами, ростом и твёрдой, толстой эрекцией, которая упирается мне в бедро. Очень большой эрекцией — большой, как его словарный запас.

Мне нравятся мужчины с большим словарным запасом.

Не могу поверить, что сказала это вслух. Может, я всё-таки умею флиртовать. Просто вырвалось.

Просто правда.

А потом два пальца щипают сосок сквозь платье — и я хнычу.

Хнычу — именно так, как он обещал.

— Нравится? — бормочет он.

— Н-нет, — отвечаю я, дыхание дрожит.

— Маленькая лгунья. Если я засуну пальцы в твою киску, я нащупаю там беспорядок.

Мой низ сжимается. Это так неправильно. Что я в каком-то шикарном люксе. Что меня лапает чужой мужчина. И главное — что он прав. Я чувствую влагу между ног. Больше, чем когда-либо раньше — даже когда по ночам тайком касалась себя пальцами. Если он прикоснётся туда — я растаю прямо у него на руках.

— Пожалуйста, — шепчу я.

— Пожалуйста что? Пожалуйста остановись?

Стон вибрирует в горле — и он наверняка чувствует его. Чувствует на своей ладони, как бабочка бьётся, пытаясь вырваться.

— Хочешь, чтобы я отправил тебя вниз, в бар, всю раскрасневшуюся и задыхающуюся — чтобы все увидели, что я с тобой делаю?

— О боже, — стону я.

Даже в полумраке видно, как изгибается уголок его рта — лунный серп в ночи. Улыбка злая. Хитрая. Знающая.