Без слов (СИ) - Февраль Алена

Пройдя по длинному коридору, я попадаю в просторную кухню-гостиную. Глеба в комнате нет, зато есть тетка. Анфиска лежит на огромном темно-синем диване и театрально стонет. Актриса, что сказать!

Кроме дивана в гостиной имеется небольшой журнальный столик и низкий, прхожий на комод, шкаф. На темно-серой стене висит телевизор, а вместо штор на окнах расположились синие жалюзи типа «день-ночь». Благодаря режиму «день» в комнату проникал свет, но его было ничтожно мало. Пустынный склеп какой-то, а не дом.

Сделав еще пару шагов вперед я обвожу взглядом кухонный гарнитур. Он, кстати, тоже был темно-синего цвета. Значит Войтов предпочитает серые и синие оттенки.

Что там эти цвета говорят о человеке, который их выбирает? Маринка увлекалась арт-терапией и все уши прожужжала мне про значение цветов, а я ее не слушала. Зря! Надо сфотать ей эту холодную цветовую гамму, пусть вышлет мне характеристику на Глеба.

Мое внимание привлекает огромный серый ковер, который был расстелен на полу рядом с диваном. Моим грязным кроссовкам он естественно придётся по вкусу, но я решаю не злить хозяина дома настолько сильно. Ковер – не пол, его легко не отмоешь.

И тут в комнату входит Глеб. В руках он держит бутылочку с водой и блистер с таблетками.

— Спасибо, Глебушка, — просвистела мученица-тётка, — видно давление поднялось – голова раскалывается.

Глебушка молча передает Анфиске таблетки с водой и поворачивает голову в мою сторону. Всего пару секунд взгляд мужчины остается не читаемым, а потом… Потом Войтов опускает взгляд на мою слишком грязную обувь и его брови резко взлетают вверх. Глаза при этом темнеют, а губы беззвучно двигаются. Могу поспорить, он матерится.

Пытаясь сдержать рвущейся наружу смех, я невинно уточняю.

— А обувь нужно было снимать?

Тётка давится таблеткой и обстреливает мои кроссовки гневливым взглядом.

— Ты что делаешь, поганая девчонка?

Я вижу как губы Войтова сжимаются, а по щекам начинают ходить желваки.

— Ой, соррррри. Я сейчас разуюсь и вымою пол. Дядя Глеб, где у вас ведро и тряпка?

Войтов ещё сильнее хмурится, а я петь готова от наслаждения. То ли ещё будет!

— Сейчас принесу, — скрипнув зубами, говорит мужчина и снова выходит из комнаты.

Тем временем тетка резко выздоравливает. Анфиска очень резво поднимается с дивана и на всех скоростях движется в мою сторону.

— Сучка! Специально гадишь, чтобы он тебя выгнал.

Я отрицательно мотаю головой и мысленно готовлюсь к скандалу, но тетушка пробегает мимо меня.

— Надо быстрее убраться, а то Глеб пожалеет о своем решении, — бурчит она себе под нос, когда скрывается в прихожей.

Я иду следом за ней, но все равно не успеваю. Входная дверь с грохотом бьётся об косяк, когда Анфиска выбегает на улицу. Вот точно излечилась!

Скинув у порога обувь, я с улыбкой осматриваю свои грязные следы и поражаюсь как обычные кроссовки могли вместить в себя столько слякоти. Грязь всегда была на моей стороне.

Так я и стою с улыбкой на губах, пока не слышу приближающиеся тихие шаги.

— Мой, — сипло бросает Глеб и ставит на пол ведро и швабру.

Он сразу же уходит, а я снова еле сдерживаю смех. Тряпка, швабра и ведро были темно-серого цвета.

— Скоро этот серо-синий склеп зацветет новыми красками.

Глава 5

«Вперёд и с песней» — любила повторять мне тетушка, когда я отказывалась работать на ее огороде. В доме Войтова я решила воплотить Анфискин посыл в жизнь. Я мыла пол и пела! Начала с песни «Прекрасное далеко…», а продолжила композициями Шнурова. Превратив ручку швабры в микрофон, я очень фальшиво, путаясь в нотах, подвывала:

— Может я ку-ку, в Мерседесике без крыши. Еду к мужику, а вас чё это колышет. Еду и рулю, в Питере температура… близится к нулю, но я протестная натура. За рулём кабриолетааааааа, я врубаю Летовааааа. И пускай уже не лето, это фиолетовооооооо. Всё идет по планууууууу. Всё идет по плануууууу (*песня группы Ленингдад «Кабриолет»).

Хлёсткий хлопок в ладоши заставляет меня замолчать и вопросительно уставиться на вошедшего в прихожую Глеба.

— Прекращай этот беспредел, — приказывает мужчина и сжимает челюсти настолько сильно, что по щекам расходятся желваки.

— Вам не нравится моё пение, дядя Глеб? – со смешком, уточняю я.

Войтов щурится и наклоняет голову на бок.

— Весело? – хмуро бросает он и я неосознанно подбираюсь.

Слишком колючий взгляд и арктический холод в интонации, пугают меня. По телу прокатывается нервная дрожь, но я задираю подбородок выше.

— А вам невесело?

Глеб хмурится, а потом тихо бросает.

— Молча домывай, а после поговорим.

Я прикладываю ладонь к виску и по-солдатски рапортую.

— Слушаюсь, дядя Глеб.

Я хочу ещё что-нибудь добавить, но Войтов удаляется.

Выдохнув, я вытираю вспотевшие ладони о брюки и макаю тряпку в воду.

— Поговорим, — под нос бормочу я и бросаю взгляд на отрезок грязного пола.

Этот отрезок я домываю максимально долго. Как бы я не хотела, но Войтов внушает мне страх, а не контролируемое волнение электрическими волнами расходилось по телу. Благо я всегда иду напролом страху и боли, поэтому сейчас я тоже не сдамся. Ну, по крайней мере, я так думаю.

Когда через десять минут я вхожу в кухню-гостиную, то не нахожу своего рюкзака, который я скинула недалеко от порога. Осмотревшись, я шагаю в сторону кухонного стола, за которым сидит Войтов и никак не реагирует на моё присутствие. Мужчина быстро стучит по клавиатуре ноутбука и внимательно смотрит в экран.

Стараясь привлечь к себе внимание, я довольно сильно топаю по темному паркету, а подойдя к столу, громко говорю.

— Значит будем жить вместе, дядя Глеб.

Войтов отрывает взгляд от ноута и окидывает меня ледяным взглядом. Недождавшись приглашения сесть за стол, я плюхаюсь на ближайший стул, покрытый мягкой серой тканью, и заглядываю в стакан, который стоит рядом с ноутбуком. В стакане — кофе. Я бы тоже сейчас попила кофейку, но вряд ли мне его предложат.

— Я тоже люблю кофе, — качаясь на стуле, заявляю я.

Как ни странно, но Войтов мне отвечает.

— А я люблю тишину и порядок.

— Да?! А так сразу и не скажешь, — язвлю я и откидываюсь на спинку стула.

Ножки стула с грохотом опускаются на кафель и я оглядываюсь, чтобы посмотреть – не повредила ли я паркет. Паркет цел и я решаю, что буду и дальше раскачиваться на стуле. По тому как Глеб пялится на ножки стула, его бесит моя «качелька».

— София.., — хмуро начинает мужчина.

— Софа. Мне нравится когда меня называют Софой.

— А я не какой тебе не дядя, — цедит мужчина и я снова громко ударяюсь ножками о паркет.

— Прекрати, бл…ть, портить пол!

От его резкого выкрика, я перестаю контролировать траекторию «качельки» и практически падаю со стула, но в последний момент хватаюсь за стол и удерживаюсь на месте.

— Прекратила, — с шокированной усмешкой заверяю я и пододвигаю стул максимально близко к столу.

Словно школьница, я укладываю руки на кухонный стол и снова кошусь на кружку с кофе. После бессонной ночи выпить кофе мне бы не помешало.

— София.., — делает ещё одну попытку начать разговор Войтов, — надеюсь ты надолго не задержишься в моем доме... Но пока ты будешь здесь жить, будь любезна соблюдать некоторые правила. Очень важные правила.

Я практически демонстративно зеваю. Спать на самом деле хочется, но больше хочется позлить Глеба.

— Ты куришь? Пьёшь?

— Курю. Пью редко, — с вызовом отвечаю я.

— Бросишь. В этом доме алкоголь и сигареты будут для тебя под запретом.

— А для вас?

— Увижу, что ты пила или курила – выгоню. То же самое касается бл...ва. Хочешь таскаться по мужикам – найди среди них того, у кого будешь жить, когда я тебя выгоню.

Я удивлённо хлопаю ресницами, а Войтов продолжает.

— Драки, скандалы, истерики и тому подобное – под запретом. Последствия ты уже знаешь — выгоню. Так же я не потерплю хаоса и беспорядка в доме. Ломать и портить вещи запрещено. Свиньи живут в хлеву, а люди в доме. Не заставляй меня считать тебя свиньёй. По всему периметру дома установлены камеры и купание моей корреспонденции в грязи, они зафиксировали. После этого разговора ты сходишь и уберёшь за собой.