Заложник Братвы (ЛП) - Джаггер Коул

Вот в чем сейчас заключается эта миссия. Дело не в искушении сидящем в другой комнате, привязанным к стулу.

Мой пленник. Мой заложник. Видимо, моя слабость.

Я качаю головой. О чем я думаю? Ей сколько, восемнадцать? Может, девятнадцать? Мне сорок. Я более чем в два раза старше ее и убийца Братвы. Весь в шрамах, как снаружи и внутри. Я груб по отношению к ее нежной невинности, зверь по отношению к ее красоте.

Я закатываю глаза. Я должен отпустить это. Возможно, я не смогу выбросить ее из головы или перестать думать о вкусе ее губ. Но она не видит во мне монстра, каким я и являюсь. Огромный, неуклюжий Голиаф, который просто взял ее под дулом пистолета и привязал к гребаному стулу.

Я отворачиваюсь от окна. И мой взгляд падает на ноутбук, стоящий на столе Джио. Он закрыт, но из того места, где экран складывается к клавиатуре, торчит ручка, не позволяющая ему полностью закрыться.

Когда я открываю его, я напрягаюсь.

Ручка остановила ноутбук от перехода в спящий режим и блокировки. Когда я открываю его, он просто открыт, без экрана пароля или чего-то еще.

Я улыбаюсь. Что ж, это интересно.

Садясь в его кресло, я открываю первое окно. Это какая-то электронная переписка. Я собирался пропустить ее и поохотиться за чем-нибудь более сочным, что могло бы пригодиться семье Кащенко. Но потом я понимаю, что читаю.

Моя челюсть сжимается, когда во мне поднимается ярость. Это касается Талии.

Цепочка электронных писем-это переписка между Джио и Альфредо Амато, подражателем чикагской мафии. И речь идет о сыне Альфредо, Крисе…

Я рычу, когда читаю, о чем идет речь.

— Ублюдок, — шиплю я в темноту кабинета.

Джио отдает замуж Талию за дерьмового сына Фредо, Криса, за определенную цену. Для делового соглашения. Его собственную чертову дочь.

Я так злюсь, что чуть не бросаю ноутбук и не захлопываю его. Но я останавливаю себя, держа его открытым, чтобы он не заблокировался.

Я читаю дальше. Очевидно, в плане возникла заминка: Альфредо передумал насчет сделки или что-то в этом роде. Но все же... Чистая ярость и ненависть поднимаются во мне. Я вижу грозовые тучи когда возвращаяюсь в гостиную.

Мой взгляд падает на нее, и мое сердце сжимается. Я сделал ее пленницей, но готов поспорить, что она была таковой всю свою жизнь. Она дрожит, когда видит, как я напряжен, когда двигаюсь к ней. Я тянусь к ней, и она ахает. Но я хватаю связывающие ее веревки, развязываю их и освобождаю ее.

— Нет, — рычу я, качая головой. — Ты пробыли в плену дольше, чем я могу себе представить, не так ли?

С таким отцом, как Джио? Готового продать своего единственного ребенка замуж ради делового соглашения? Я знаю, что прав.

Талия кусает губу и смотрит вниз.

— Твой отец... — Я качаю головой. — Он действительно собирался заставить тебя выйти замуж?

— Да, — шепчет она.

Она начинает смахивать слезы. Потребность утешить ее почти непреодолима.

— Черт, Талия...

Я придвигаюсь ближе к ней, притягивая ее к себе, и обхватываю ладонью ее щеку. Она смотрит на меня с такой невинностью и такой печалью.

Я не рыцарь в сияющих доспехах. Я не герой, не на одну чертову милю. Но на меня никогда так не смотрела такая женщина, как она, так похожая на девицу, попавшую в беду.

Что-то разбивается во мне; ломается, щелкает, перематывается.

Я не думаю. Я не могу, не сейчас, когда она так близко ко мне. Поэтому я этого не делаю и просто действую вместо этого. Моя рука касается ее щеки, и я наклоняюсь.

Она не поворачивается. Она не бледнеет и не напрягается. Она придвигается ко мне. Ее рука падает мне на грудь, хватаясь за рубашку.

С рычанием, я наклоняясь, и внезапно мои губы прижимаются к ее губам, глубоко целуя ее.

Она всхлипывает, и это самый манящий, самый красивый звук, который я когда-либо слышал. В мире и жизни, полной боли и тьмы, я, возможно, только что нашел свет.

Глава 5

Талия

Его губы обожгли мои, и все взрывается. Это как фейерверк. Это мир повернулся вокруг своей оси. Это мой самый первый поцелуй, и это лучше, чем все, о чем я могла мечтать.

Это все равно что дышать или впервые попробовать сахар на вкус. Оно вырывается наружу и затягивает.

Это свобода.

Роман подхватывает меня на руки, и я ахаю, когда мои ноги обвиваются вокруг него. Он такой большой, огромный и мускулистый, что кажется, будто держишься за массивное дерево. Но я прижимаюсь к нему и крепко целую.

Он такой великолепный, с темными шрамами. Но я знаю эти шрамы. У меня они находятся внутри.

Он продолжает целовать меня, пока идет по полу и толкает меня на диван. Я всхлипываю, когда он притягивает меня обратно, и его руки находят перед моей блузки.

Я не могу остановить его. Ну, нет, я могла. Но я не хочу этого делать. Всю свою жизнь я была заперта в башне. И этот человек впервые вывел меня из этого состояния.

Его пальцы работают, пока он целует меня, расстегивая пуговицу на моей блузке. Я всхлипываю, и он тянется за следующей. Мой пульс стучит в груди и ушах, когда я открываю рот для него.

— Я не могу остановиться, Талия, — рычит он. — Если ты попросишь меня… Я могу попробовать...

— А если я этого не сделаю? — Я дышу, дрожа рядом с ним, когда он расстегивает еще одну пуговицу.

— Не сделаешь этого, и мы выясним это вместе.

Я урчу, когда мой рот снова обжигается об его. Его руки расстегивают остальные пуговицы, практически отрывая последние две, прежде чем он срывает с меня одежду. Мой лифчик быстро следует следом. Я дрожу, мои соски сморщиваются, когда я впервые оказываюсь в таком положении.

Я никогда раньше не была такой — такой голой, с парнем. Мужчиной, как он. Но когда его взгляд скользит по мне, все, что я вижу, — это обожание в его глазах… как будто я подарок, который он едва удержался, чтобы не открыть перед Рождеством. И теперь, когда он видит меня, это чистая радость.

Он стонет, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать меня.

— Ты чертовски красива, Талия, — хрипло рычит он.

Вдруг он отстраняется и тянется к рубашке. Когда он снимает ее со своего мускулистого татуированного тела, мои глаза округляются.

Срань господня. Он чертовски великолепен — как один из австралийских пожарных в тех календарях, которые продают в Интернете. Он старше, но в форме, сплошные мышцы и мускулы, покрытые татуировками.

Здесь так чертовски жарко. Жар пульсирует у меня между ног. Мои соски твердеют до розовых точек, а мое ядро сжимается от желания. Рот Романа снова находит мой, глубоко целуя меня, прежде чем внезапно я напрягаюсь.

Он хмурится и отстраняется. Но я краснею и отвожу взгляд.

— Я...я имею в виду...

Его рука касается моей щеки, и я поднимаю на него глаза.

— Я никогда не делала этого раньше, — шепчу я. — ничего этого.

Он морщит лоб.

— Если ты не хочешь...

— Нет! — Выпаливаю я, краснея. — Нет, я имею в виду... Да, я хочу, я просто… Я, не знаю, что если...

Со стоном я вздыхаю.

Я задерживаю дыхание, когда его рот прижимается к моему, медленно, а затем более яростно. Пока я не шепчу ему в губы:

— Не хочу тебя разочаровывать.

— Ты никогда не разочаруешь меня, — стонет он. — Никогда.

Он начинает двигаться. Опуская губы он двигается к моей челюсти, а затем к шее. Я задыхаюсь, проводя руками по его великолепному телу и теплой коже, когда он опускается ниже.

Он смотрит мне в глаза, пока его губы скользят вниз по склону моих сисек, пока они не обхватывают сосок. Вскрикивая, я выгибаю спину, когда он сосет. Его руки скользят вниз по моему телу, пробегая по животу и бедрам, прежде чем он находит молнию на моей юбке. Он начинает стаскивать с меня юбку, и я всхлипываю, когда он тянет ее вниз.

Когда юбка исчезает, он отстраняется и тянется к моим трусикам. Я горю, и задираю для него задницу. Пульсируя от жара, когда он скользит тонким кружевом вниз по моим ногам, обнажая меня всю перед его глазами.