– Не знаю. Надо посмотреть. Но мне еще опись делать, – отмахивается она. Кире сейчас не до меня. Витает в облаках, думая о майоре Сереже.
Чуть ли не бегом поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Надеваю рабочий серый халат. Хватаю со стола до отказа забитую сшивами коробку, которую нужно отнести в хранилище. Спускаюсь вниз, в подвал. И как только закрываю за собой массивную железную дверь, раздается звонок.
Выдыхаю. Ставлю коробку на пустую полку. Потом разберу.
Сейчас надо ответить мужу. А больше мне никто не звонит. Родители умерли год назад. Дочка маленькая, а подруг моих, кроме Киры, Николай еще в первый год после свадьбы отвадил.
– Д-да! – отвечаю, лихорадочно нажав на кнопку видеосвязи. Руки трясутся. В голове каша. И выгляжу как идиотка.
– Что тебя так напугало? – ласково спрашивает Николай. Смотрит внимательно. Красивый ухоженный мужчина с модельной стрижкой и идеальным профилем. – Что случилось, зверушечка?
Слово-то какое! Гадкое. Сколько раз я просила мужа так меня не называть. Но он сперва отшучивался, потом упрямо игнорировал мои просьбы. А после рождения Юльки велел даже не заикаться. Ему так нравится. Прикольно же! Давно пора привыкнуть.
Потому как я и есть зверушка! По девичьей фамилии.
Злата Владимировна Ерохина.
Никому никогда не приходило в голову так меня назвать. Даже в школе! А вот мой муж от большой любви связал воедино мои имя, отчество и девичью фамилию.
ЗВЕРОХИНА.
И стал звать зверушкой.
– Все хорошо, любимый, – улыбаюсь мужу. Прислоняюсь спиной к стеллажу. Чувствую, как металл холодит затылок, словно в него упирается дуло двустволки.
– Точно? – муж сидит развалясь за рабочим столом в просторном кабинете. Смотрит на меня внимательно с экрана. – Все хорошо? – переспрашивает он вкрадчиво. – Ты как себя чувствуешь?
От спокойного и тихого голоса у меня по коже идет мороз.
– Да все нормально, – пытаюсь выровнять дыхание.
– А мне кажется, нет, – отрезает Николай. И я лихорадочно размышляю, откуда он мог узнать о кафе. Только если Кира проболталась. Но они не общаются. – Где ты была, зверушка? – спрашивает строго. – Опять ходила кофе пить? – сверлит недовольным взглядом. – Тебе нельзя. Или снималась? Весна. Понимаю. Всем трахаться хочется. И птичкам, и рыбкам, и зверушкам.
О, господи! Опять.
- Ты у меня единственный мужчина все десять лет! – вскрикиваю, пытаясь втолковать. Но как всегда бесполезно
- Где ты была? – рявкает муж, не слушая мои жалкие оправдания.
Щеки заливает жгучий румянец. Только бы Николай не заметил. Но в хранилище слабое освещение. Хоть это спасает.
– Да, ходила пить кофе с девочками, – сознаюсь в тяжком преступлении.
Хотя такая мелочь! Почему я должна отчитываться о каждом своем шаге. Почему должна оправдываться? Ну, выпила я кофе в перерыв. Что с того? Почему сразу сниматься?
Но это у других людей. А у Николая своя логика.
Глава 5.
Глава 5.
– Я очень недоволен тобой, Зверушка, -отчитывает меня муж. – Придется снова тебя наказывать… Почему ты не можешь спокойно жить и не сношать мне мозги? До вечера подумай над своим поведением, - раздраженно выговаривает он и тут же рявкает зло. – Что ты молчишь? Язык проглотила?
- Что ты говоришь? Тут связь плохая, - ляпаю не подумав.
- Ты в хранилище? – муж смотрит на меня подозрительно. – Скажи вслух «триста четырнадцать», – просит тихо.
Послушно выполняю приказание. Спорить с Николаем бесполезно.
– Ты там одна? – строго интересуется муж.
– Да, – отвечаю на автомате. Врать бессмысленно. Если я скажу, что есть еще кто-то, то он попросит подтвердить. Дать трубку, навести камеру. А это, как всегда, унизительно.
И мне кажется, что из нас двоих сумасшедший именно он. А я дурная жертва, угодившая в лапы к абьюзеру восьмидесятого уровня. Как муха, прилипшая к медовой капле.
И снова я чувствую себя полной дурой под пристальным взглядом.
– Ладно, Зверушечка. Давай до вечера, – лениво бросает муж. – У меня весь день расписан. А я тут с тобой. Сейчас новый заказчик приедет. У Алимовой совещание… Заеду за тобой в пять. Отвезу тебя к врачу, как мы договаривались. А потом мне надо будет вернуться на работу, – вздыхает тяжко. – У нас тут дедлайн. Видишь, как для тебя стараюсь. А ты мне нервы делаешь…
– К-какому врачу? – переспрашиваю машинально. Делать этого нельзя. Надо сдержаться. Сделать вид, что я помню. Но я снова прокалываюсь совершенно по-дурацки.
– Ну как к какому? Петру Валерьяновичу, – смотрит на меня напряженно Николай. – У тебя опять провалы в памяти, зверушка? – начинает сердиться.
– Я не помню. Мы вроде никуда не собирались, – чуть не плачу. Но муж неумолим.
– Я тебя вчера вечером предупредил, что записал тебя к Воскресенскому. И в заметки тебе кинул. И в календаре отметил. Злата, похоже, у тебя опять амнезия начинается… Тебя надо лечить. Ты хоть это понимаешь? Если узнает кто, в каком состоянии ты ходишь на работу, будет скандал… Или ювеналка к нам нагрянет. Я этого допустить не могу, – начинает злиться. А я чуть не плачу.
– Я так не думаю, Николай…
– Заткнись, – рявкает он. – Ты не умеешь думать. Это мой удел. Моя карма – думать за тебя. Ходить за тобой, как за дитем малым. Подтирать. У тебя мозги атрофированы. Провалы в памяти и нулевой айкью. Ты способна только бумажки перекладывать на своем кладбище документов. Но я люблю тебя. Очень люблю. Так тебя, дуру безмозглую, больше никто любить не будет. Поэтому терплю все твои захеры. Забочусь о тебе. Давно пора увеличить дозу препаратов. И уволить тебя с этой гребаной работы. Но я снова иду у тебя на поводу, любимая. Не могу отказать. Хотя это дурь несусветная. Но тебе же нравится ходить в этот дурацкий архив, копошиться там в пыльных папках. Безумная какая-то работа. Как раз для тебя. Вали уже к своим сшивам! – морщась от раздражения, выговаривает он и отключается.
А я выдыхаю. Разговор о моем увольнении у нас заходит каждый месяц. Но я держу оборону. Во-первых, только тут я ощущаю себя живой и свободной. И только тут надо мной нет тотального контроля мужа.
Без сил опускаюсь на пол.
Прикрываю глаза. Меня снова трясет. Но слез нет. Мне кажется, я снова стою в кафе рядом с тем мужчиной, похожим на скалу. Он наклоняется ко мне. Я тянусь к нему…
«Такой мужчина не станет унижать женщину. Правда?» – смаргиваю слезы. Словно наяву чувствую его сильную руку у себя на плече. Слышу басовитое «Спасибо, девонька».
И меня снова колотит. Теперь уже от желания. Интересно, как он целуется?
Низ живота сладко ноет. И я осекаюсь. В ужасе гоню прочь крамольные мысли.
Неужели Николай прав? И я жалкая идиотка, страдающая потерей памяти, и слабая на передок?
Нет же. Я все помню, соображаю. Живу с одним единственным мужчиной все десять лет. Никогда ему не изменяла и не помышляла о другом.
Никогда не хотела развестись. Но в последнее время Николай просто невыносим.
«Может, у него кто-то есть?» – вцепившись пальцами в полку, тяжело поднимаюсь на ноги.
Раскладываю сшивы по номерам. Хранилище я знаю как свои пять пальцев. Помню, где какие начинаются артикулы и номера. Даже с картотекой сверяться не приходится.
«Неужели у мужа любовница?» – залезаю по лестнице на самый верх. Вытаскиваю нужную коробку. Осторожно спускаюсь.
«Нет у него никого», – смаргивая слезы, укладываю документы в картонный короб. Закрываю крышку. Потом снова лезу наверх.
Николай работает в крупной АЙТИ-компании. Там чисто мужской коллектив. Даже главный бухгалтер мужчина. Из женщин только одна Алимова – хозяйка компании, да ее секретарша – бабулька за шестьдесят. Не с кем там романы заводить. Тем более муж со мной проводит все свое свободное время. Сразу после работы приезжает. Правда, изредка по выходным встречается с друзьями. Пьет с мужиками пиво в баре и возвращается ко мне. Довольный и пьяненький.
Что же тогда? Почему раз за разом он делает из меня умственно отсталую? Чего добивается?
