Последнее слово - Берчэл Кэти

— И я хочу взять интервью у твоей клиентки, Одри Эббот.

— Харпер…

— Подумай об этом, Шамари. — Я не желаю отступать. — Огромная статья о ее блестящей карьере и долгожданном возвращении на сцену. Это же возвращение года! Возвращение десятилетия! Может быть, даже века.

— Ты писала то же самое о Крейге Дэвиде.

— Окей, ладно, и что теперь? Материал о возвращении Одри Эббот гарантированно попадет на обложку журнала.

— Она ненавидит журналистов, Харпер. Забудь об этом, — настаивает Шамари.

— И у нее есть веские причины для этой ненависти, но ты ведь знаешь меня, знаешь, как я работаю. Я занимаюсь этим не для того, чтобы разрушать людей, а наоборот — возвращать их к жизни. Одри сможет рассказать мне свою версию истории, а если она не захочет говорить о случившемся, мы сконцентрируемся на той офигительной роли, которую она получила после пятнадцати лет отсутствия, — в пьесе, написанной женщиной и поставленной женщиной. Шамари, это ее шанс. Я знаю! Нельзя, чтобы кто-то другой написал эту статью и все испортил. Дай мне возможность заново представить ее публике с таким уважением, которого она заслуживает.

Шамари замедляется и останавливается у входа в офис. Она делает глоток кофе и переводит на меня серьезный взгляд.

— Харпер, ты нормально спала?

— М-м?

— Ты звонила мне в два часа ночи, а в семь тридцать уже ждала здесь, бодрее некуда, — отмечает она. — Как тебе это удается?

Я поднимаю свой стаканчик.

— Лучший кофе в Лондоне.

Шамари смеется и качает головой.

— Ты до сих пор встречаешься с тем парнем? Когда мы виделись месяц назад, ты говорила, что у тебя кто-то появился.

— С Лиамом? Да.

— Он продержался дольше остальных, — говорит Шамари. — Приятно видеть тебя счастливой.

— Я все тебе расскажу, если устроишь мне встречу с Одри Эббот.

Шамари вздыхает.

— Ты вцепилась, как собака в кость.

— Это будет отличная реклама и для пьесы. Продюсеры будут в восторге от тебя, если ты все устроишь. У них наверняка уже есть идеи для будущего пресс-тура.

— Они знают, что Одри этим заниматься не станет. Большую часть поручили Джулиану Саламандру.

— Чтобы мужчина присвоил себе все заслуги за постановку, которой не существовало бы без талантливых женщин?

Шамари в отчаянии прикрывает глаза.

— Я уже представляю наш с ней разговор об этом. Она мне голову откусит, стоит только предложить.

— Можешь поручиться за меня. Ты же помнишь, как представляла меня Хизер Вайлет на презентации ее восхитительного розе? Ты сказала, что я единственная журналистка, которой правда не все равно.

— На тот момент во мне уже сидела бутылка упомянутого восхитительного розе, — говорит Шамари. — Тогда же я в разговоре с известным режиссером назвала ее роль в «Большом приключении маленького поросенка» гениальной.

— Уверена, она была хороша в «Большом приключении маленького поросенка».

— На самом деле так и есть. С поросенком работать непросто.

— Тогда давай так. Я пишу большую статью о возвращении Одри Эббот, она попадает на обложку, и еще я беру интервью у этого твоего секси актера Джулиана для своей обычной рубрики. Можем взять его в колонку «Мои маленькие радости».

— Он не мой, — подчеркивает Шамари.

Я улыбаюсь и ничего не говорю.

Она поднимает глаза к небу и наконец сдается.

— Ладно. Посмотрю, что можно сделать.

Я радостно улыбаюсь ей.

— Спасибо! И когда она согласится…

— Если она согласится, — поправляет меня Шамари. — Позволь напомнить, она отказывалась общаться с журналистами на протяжении пятнадцати лет.

— Мы же можем уладить это побыстрее? Я хочу сенсацию до того, как другие журналисты пронюхают. Мы отправляем выпуск в печать через три дня — к тому времени я успею все провернуть и гарантирую, что она попадет на первую полосу.

— Ладно-ладно. Ты же знаешь, что они еще не начали репетировать?

— Билеты раскупят в считанные минуты. Я подготовлю и подогрею ее аудиторию. — Я допиваю свой кофе. — Ты лучшая, Шамари. Позвони мне, когда все будет готово, чтобы мы могли назначить время и место для интервью. Я свободна сегодня и завтра.

— Ты говоришь так, будто она уже согласилась, — бормочет Шамари, открывая дверь в свой офис.

— Если кто-то и сможет это устроить, так только ты. А кстати, — быстро добавляю я, — раз уж речь зашла о Хизер Вайлет, как у нее дела?

— Почему ты спрашиваешь?

— Я видела, что ее бывшего, который музыкальный продюсер, заметили на ужине с другой женщиной. Когда я брала у нее интервью, она казалась по уши влюбленной. Я читала, что пару недель назад они расстались, но, по-моему, слишком рано ему встречаться с кем-то другим. Мне интересно, все ли у нее хорошо.

Шамари смотрит на меня с любопытством.

— Ты и правда не похожа на других журналистов, да? Мы еще не говорили об этом, но я передам, что ты спрашивала.

— Спасибо. — Я проверяю время на телефоне и машу Шамари рукой. — Мне пора. Сообщи, когда Одри захочет дать интервью!

— Если она этого захочет! — кричит мне вслед Шамари. Ее голос эхом разносится по улице, пока я спешу к метро. — Если, Харпер!

Глава вторая

— Харпер, — напряженно приветствует меня Космо, когда я влетаю в переговорную. — Как здорово, что ты к нам присоединилась.

Каким-то образом рукав моей блузки цепляется за дверную ручку, и мне приходится вернуться на несколько шагов, чтобы отцепить его, и только после этого войти.

— Извините за опоздание, — громко объявляю я, обращаясь ко всей редакции, сидящей за длинным столом.

— В один прекрасный день, Харпер, ты нас всех удивишь и придешь вовремя, — ворчит Космо.

— Сегодня я опоздала по очень веской причине, — оправдываюсь я и сажусь на свободный стул у двери. — Я готовлю сенсацию!

— О, да? — фыркает Космо. — Какая-нибудь поп-звезда сделала подтяжку задницы? Или, может быть, модель выступила с шокирующим заявлением, что — о боже, вот это да! — она пьет зеленый сок? Кажется, на прошлой неделе ты тоже опоздала по «очень веской причине», которой оказалась гонка за второсортным актером-подростком, втянутым в какое-то нелепое происшествие.

Космо хихикает, а я бросаю на него пристальный взгляд.

— Вы имеете в виду девятнадцатилетнего номинанта на «Оскар», который проводит кампанию с целью подсветить отсутствие доступа к чистой воде у миллиона людей по всему миру? Вы это называете нелепым?

Космо краснеет, его челюсть сжимается.

Я встречаюсь взглядом с сидящей напротив Мими. Она победно мне улыбается и отворачивается, чтобы, как и все, проследить за реакцией Космо.

— Разумеется, нет, — наконец бормочет Космо, прочищая горло. — Это очень важная для современного мира проблема. И все-таки, возвращаясь к тому, о чем я говорил, пока меня не перебили. Нужно обсудить варианты обложки.

Пока Космо, как обычно, забрасывает вопросами всех редакторов, кроме меня, я достаю из сумки записную книжку — на случай, если произойдет чудо и его заинтересует хоть одна из статей, что я готовлю для следующего выпуска.

Космо Чемберс-Смит — главный редактор «Нарратива», нашего журнала, и вечный обесцениватель моей работы. Он занимает эту должность уже полтора года и все еще считает редактора светской хроники чем-то непонятным. Наш предыдущий главред всегда поддерживал мою работу, поэтому, когда на первой редакционной планерке после моего представления Космо рассмеялся и спросил: «Нет, ну а настоящая должность у тебя какая?» — я была в шоке.

Раньше Космо работал шеф-редактором в газете «Корреспонденс», дополнением к которой и является журнал «Нарратив», так что мы часто наблюдали, как он с напыщенным видом рассекает по опенспейс-офису, как будто это место принадлежит ему.

Космо пятьдесят с небольшим, и он безумно гордится своей густой копной темных волнистых волос, которые тщательно зачесывает на одну сторону. Бесконечно самодовольный нарцисс, Космо к тому же откровенно пафосен и считает, что ему все должны. Он отпускает язвительные комментарии о своей (без сомнения, многострадальной) бывшей жене, гораздо лучше чувствует себя в компании мужчин и похож на человека, который будет рассказывать вам, что пускать женщин в частные клубы в Лондоне — это вопиющее безобразие.