Любовь против измены (СИ) - Амурская Алёна

- Что я слышу? - невольно улыбаюсь я. - Наш великий и непревзойденный Марат Евгеньевич только что причислил себя к какому-то там примитивному животному? К безмозглому слабаку с одной извилиной, который всю свою жизнь разменивает на одну большую оргию всемогущих инстинктов?

Некоторое время он внимательно изучает выражение моего лица. И только потом позволяет наконец себе шутливо хмыкнуть:

- Я уже эволюционировал, солнце. Выбрал свою женщину, - он подносит обе мои руки к своим губам, чтобы горячо шепнуть в нежную кожу: - И прямо сейчас она сидит передо мной.

Долгий ласковый поцелуй обжигает мои пальцы, и меня затапливает нежность. Со сладко щемящим сердцем смотрю на склонившуюся передо мной голову и беспомощно понимаю, что никуда мне не деться от своих чувств. Слишком долго и глубоко прорастали они в меня корнями. Год за годом... А Плохишев, зараза такая, как чокнутый садовник, маниакально и планомерно следил за их ростом, отгоняя от этой поросли любых потенциальных охотников за нежной плотью.

- Марат, перестань... - я слегка вздыхаю и тяну к себе руки, чтобы прекратить эту слишком личную сцену. И так вон уже пялятся из коридора свежеиспеченные поклонницы моего мужа.

Но вместо того, чтобы отцепиться, Плохишев поднимается вместе с моими руками и садится ко мне на постель. Наклоняется близко-близко, фиксируя мой взгляд в ловушке своего пристального взгляда.

- Ты мое солнце, Мань, - произносит тихо, но в моих горящих ушах его слова заполняют своим звучанием весь мир. - Я люблю тебя. Я выбираю тебя. Прости за боль, которую тебе причинил...

Горячая горькая влага вдруг затуманивает мое зрение так стремительно, что всё перед глазами расплывается. Я хочу сказать что-то в ответ, но не могу из-за кома в горле, которое уже сжимается от первого всхлипа. Сладость, грусть, счастье, горечь... Всё клокочет и смешивается, пока не прорывается наружу в диком внутреннем взрыве. Не выдержав, я прячу лицо на широкой груди своего мужа и рыдаю, как маленькая. До самозабвения. Выплескивая на него всю свою боль, обиду... и любовь, конечно же, эту невыносимую, прекрасную и отчаянную любовь, которая мучила меня все эти годы. Ведь он превратил ее в оружие против меня самой и отравил ею. И он же сам только что своими руками дал противоядие. На последнем волоске от ее гибели.

Эпилог

Плохиш

Агукающий голосок дочки в телефонной трубке кажется совсем мультяшным. Сосредоточенно вслушиваюсь в него, улыбаясь. И начинаю наконец понимать, как некоторые другие родители на почве своей любви умудряются расшифровывать в каламбуре младенческих звуков такие фантастические словесные конструкции, как “Привет, папочка!” или “Я по тебе скучаю!”

- Ну всё, пожелали хорошего дня, а теперь нашей Катюшке пора гулять, - говорит Маня. - Оставлю ее на няню во дворе, как раз в коляске уснет. А мы с Иришкой придем за тобой, пообедаем вместе. Ты уже освободился?..

- Ради своей любимой жены через полчаса точно освобожусь.

- Хм, только ради любимой?.. - провокационно сомневается Маня.

- Нет, еще неповторимой и единственной, - поправляю я и на всякий случай шутливо добавляю: - В одном лице, моя дорогая жена. Клянусь мужским достоинством, что в одном.

- Не бережешь ты своё достоинство, - фыркает она. - Ладно, до встречи... муж!

Такая властная и уверенная в себе стала. Просто прелесть. Убрав с лица дебильно-счастливую улыбку, я возвращаюсь в переговорную к притихшим сотрудникам, чтобы продолжить планерку по последней финансовой стратегии.

С тех пор, как мы с отцом выдавили Оглымова из нашего региона без денег связей и почти что без штанов, пришлось сильно напрячься, чтобы унять его оборзевшего босса. Так что вместо большого куска моих ресурсов я заткнул ему рот довольно выгодным партнерством в новом деле. Осталось только снять сливки. Правда, и во всей этой бочке мёда Оглымов традиционно нагадил ложкой дегтя. Одна из его любовниц - мажорка-туповочка без тормозов и, кстати, дочка того самого оглымовского босса, совсем свихнулась из-за его вынужденного отъезда. И последние два месяца лезла во все щели, как невменяемая, пытаясь его вернуть.

Внес ее в черный список всех своих владений и потребовал у ее папаши-партнера унять дочурку. Продавил на обещание, что через пару дней она отправится на учебу с проветриванием мозгов за границу... И получил напоследок от этой чокнутой еще один неприятный сюрприз. Сразу после планерки.

Набираю номер Мани, чтобы уточнить, как скоро она подъедет, и вдруг слышу, как безо всякого стука открывается дверь в мой кабинет. Внутрь вплывает торжествующая любовница Оглымова - Полина. Тайна ее проникновения в офис, очевидно, кроется в рабочем костюме электрика и обеденном перерыве моего пожилого секретаря. Охуенное сочетание, блядь! Очень удачное для нее и неудачное для меня.

- Привет, Маратик, - мстительно скалится девушка. - Не дергайся, я ненадолго. Раз ты так быстро уломал моего папочку конвоировать меня в универ строгого режима, то не могу не отблагодарить тебя одной ма-а-аленькой проблемкой. Вот такусенькой, - показывает она пальцами. - Ты ведь любишь рушить чужие жизни, да? Какое совпадение, я тоже!

И начинает стремительно стягивать с себя штаны. Под ними предусмотрительно ничего нет. Совсем ничего.

Знатно охренев, я вскакиваю на ноги и бросаюсь к ней, чтобы вышвырнуть из офиса. При одной мысли, что сюда сейчас войдет Маня и увидит очень знакомую сцену из моего грязного прошлого, на затылке волосы дыбом встают.

- Твоей обидчивой строгой женушке ведь не понравится, если ее муж вдруг снова начнет плохо себя вести, так? - шипит Полина, змеей ныряя под стол уже с голым задом, и там быстро скидывает верхнюю часть одежды. - Я ее видела, она уже поднимается по лестнице! Твоей великой любви конец, скотина!

Хватаю ее за ногу, но она отбрыкивается и ловко вылезает с противоположной стороны. В одну долю секунды разваливается на моем кожаном кресле, широко раскинув ноги. Я резко останавливаюсь. Если Маня увидит меня рядом с этой девкой, когда она в таком виде...

- Сука, я тебя! - дернув щекой, хватаю со стола трубку внутренней связи. Полина тем временем принимается стонать, поглядывая на меня полубезумно-насмешливыми глазами:

- О-о-о, ты такой жесткий, Марат! Кончи в меня, о-о! Умоляю...

С ненавистью глядя на нее, одним нажатием вызываю охрану. А затем, похолодев, слышу за спиной родной, странно спокойный нежный голос Мани:

- Марат, ты освободился?

Меня парализует бесконечным, беспросветно черным ступором. Впервые в жизни не могу ничего сказать. Не могу взглянуть в лицо своей жене. Боюсь увидеть там смертный приговор, по которому мне больше никогда, ни за какие оправдания не получить помилование.

- Ой, ну чего вы так врываетесь?.. - ёрзает на моем кресле оглымовская сучка, изображая возмущение. - Помешали нам с Маратиком! Вот не стыдно подглядывать за чужим счастьем?

Внутри меня жгучей лавой бурлит страх. Чудовищный и неотвратимый. Надо как-то всё объяснить. Надо... заставить... нет, попросить поверить... На секунду прикрываю глаза, подбирая слова. А когда открываю снова, Маня уже стоит передо мной с моим телефоном в руке. И смотрит... нормально. Безо всяких обвинений в измене. Я судорожно сглатываю, уставившись на неё. Не знаю, что и думать.

- Где твоя охрана? Пусть уберут отсюда этот мусор, - недовольно говорит моя жена и брезгливо тыкает пальчиком в сторону изрядно обалдевшей “любовницы”.

Как по заказу, в кабинет наконец забегают два крепких молодчика. При виде обнаженной грудастой девушки за моим столом оба аж спотыкаются. Впрочем, приходят в себя довольно быстро и с большой охотой выгребают ее из кресла.

- Одежду! - извивается в их руках Полина. - Одежду мою забыли!!

Они притормаживают. Видя всеобщий ступор, Маня качает головой и быстро заглядывает под стол. А затем спокойно выбрасывает найденные там штаны и пиджак в окно.