У Никиты такое лицо, словно ему подсунули под нос тухлое яйцо.
Нет, я его понимаю, в принципе.
Но не жалею.
Сашка улыбается. Вот человек-праздник! У него всё хорошо. Может, реально выйти за него замуж? И у меня будет всё хорошо? Или это так не работает?
Ян Ужасный.
Зачем он встал-го? Ему можно? И передвигаться можно? Тоже мне, герой!
Головой качаю, а сама... сама, конечно, радуюсь как девчонка.
Потому что…
Потому что пришел.
Потому что букет огромный принёс.
Потому что смотрит так, словно я драгоценность.
А я драгоценность, да.
Именно так.
Только так о себе теперь и думаю.
Драгоценность и королева!
И почему я раньше не жила как будто это так?
Смотрю на всех троих.
Нет, не выбираю.
На самом деле…
На самом деле глупо это всё.
Выбора у меня нет.
- Проходи, садись, тебе нельзя стоять, наверное. И букет тяжелый держать.
- Не поверишь, мне всё можно. — отвечает он, положив букет на мою койку, в ноги. —И стоять, и сидеть, и лежать. И даже подпрыгивать.
Снова усмехается, снова только губами. И напряжение никуда не делось.
Мне кажется, к нему сейчас прикоснёшься - током убьёт.
Молнии мечет.
- Подпрыгивать, особенно важно. — мрачно замечает Никита, он как-то распрямляется, подбородок задирает, видимо, что-то еще хочет сказать, но Ян не дает ему этой возможности.
Просто берёт и лупит в челюсть.
И Никита падает.
Началось в колхозе утро!
- Измайлов, ты чего творишь?
- знаешь, как я об этом мечтал?
- Неужели? Мечтал сесть по хулиганке? Так что ж ты раньше молчал?
Никита стонет на полу, мрачно ругается. Пытается подняться.
- Товарищ, вы бы полегче, тут всё-таки дама в положении. — Прищуриваясь говорит ему Солома.
- Еще ты меня учить будешь... щенок.
- Учить не буду, а если добавки хотите — так легко.
- Смелые все да? Очень смелые? Это вы так свою даму беременную бережёте. —Никита встаёт пошатываясь.
- Слушай, Макаров. Катись-ка ты...
- Покачусь. Заявление напишу, кстати.
- Пиши. Я напишу встречное, как ты порвался в клинику и при беременной женщине орал матом и руки распускал. — нагло ухмыляется Ян.
- Интересно, ну, давай, напиши, кто тебе поверит.
- А тут камер нет. И у меня два свидетеля.
Наглый, наглый Измайлов.
Но я его, конечно, поддержу.
- Мне кажется, вам пора. — язвительно замечает Соломин.
- А ты-то чё выпендриваешься? — Срывается на визг мой бывший. — Тебе же всё равно не обломится? Смотри, она же ему уже дала! И еще даст! А ты так и будешь на побегушках.
- Всё сказал, герой? — резко меняет тон Сашка, превращаясь из добродушного, обаятельного медвежонка в грозного хищника. — Выйдем, давай?
- Саш, не надо!
- Саш, надо, давай выведем этого альфа-самца, - стаёт на сторону Соломина Измайлов. — Научим Родину любить.
- Я испугался, ага.
- А зря ты не боишься, Макаров, - смеюсь я, - Они же тебя уделают! Так, мальчики, давайте только... без энтузиазма, он у нас молодой отец.
- Тебе его жалко? — поднимает бровь Ужасный.
- мне? Нет... Просто не хочу тут скандалов.
- Всё будет тихо, обещаю, - говорит это таким тоном, просто мяу, хороший, добрый котик! И подмигивает. Гад.
Соломин открывает дверь, Ян показывает Никите — на выход.
- Лена, мы еще поговорим. Мне есть что сказать…
-А мне нет, Никит, давай, домой, к молодой жене, она тебя утешит, приголубит.
Давай, давай, у вас теперь есть шикарный дом, всё для счастья. Так будьте счастливы, плодитесь и размножайтесь, ко мне только лезть больше не надо, ладно? Никогда!
Они выходят.
Дверь закрывается.
Я кладу руку на живот.
Вспоминаю тот день... сколько месяцев назад, получается? Семь? Больше?
Я негодовала из-за дебила водителя и того, что я не могу ругаться.
Кстати, сейчас с ругательствами проще. Бранные слова так лето не употреблять, когда ты беременна!
Они просто куда-то исчезают из лексикона.
Встреча с Яном, потом визит Никиты, его сообщение о том, что его Геля беременна.
Моя боль.
Сейчас у меня умиротворение и спокойствие.
Я примирилась с мыслью о том, что у меня будет малыш.
Не просто примирилась.
Я счастлива от этой мысли!
Счастлива стать мамой.
Да, пусть не молодой, не юной, не лёгкой и подвижной.
Опытной, казалось бы, с одной стороны и всё напрочь забывшей с другой.
Всё заново, да.
Всё как в первый раз.
Но ведь в этом и есть счастье?
Кто бы мне сказал тогда, что все так повернётся! Посмеялась бы. Искренне, да.
Я не думала спать с Яном.
Я вообще не собиралась вступать ни с кем в связь.
Но разве в жизни всё происходит так, как мы думаем?
Еще несколько минут.
Дверь открывается.
Соломин.
— Ленк, я на мгновение. Вижу, у тебя всё отлично, да? На свадьбу позовёшь?
- Что? Какая свадьба, ну Саш и кстати, ты меня звал замуж…
- Больше не зову, извини, переобулся в воздухе.
- Интересно! Солома, ну ты гад!
- Лен, он тебя любит. И ему... ему просто надо немного поддаться.
- В смысле? Саш? Как?
- Просто будь слабой женщиной, он сам всё сделает.
- Слабой? я не умею, Саш. Правда, не умею.
Тогда будь сильной и позволь ему сделать тебя счастливой.
- Господи, Соломин, ты... Подожди, а как же твои чувства, ты же говорил.
- Лен, чувства никуда не делись. Ты для меня по-прежнему единственная, и любимая. Но ты по-прежнему чужая, понимаешь? Это карма. А мне... мне надо искать свою.
- Ох, Саша-Саша... В твоем возрасте уже пора всё найти.
- Кто бы говорил, Ленка! — он посмеивается, потом подмигивает, подходит ближе. —Дай хоть поцелую тебя напоследок, пока этот твой, Ужасный, не видит, а то тоже получу в челюсть, а у меня она слабая, и стоматология дорогая.
- Пусть попробует в челюсть, иш ты.
Стоит только Саше ко мне наклониться, как мы слышим покашливание.
- Соломин, я тебе разрешил попрощаться, а не лапать.
Сашка еле сдерживает смех, отходит.
- Всё, убежал, на связи, Лен, если что-то понадобится.
- Если что-то ей понадобится у неё есть я. - буквально рявкает Измайлов и Сашка испаряется.
А Ян стоит в центре палаты.
Злой как чёрт.
Интересно, с чего.
Подходит к тумбочке, на которой лежат розы Макарова.
- Жуткий веник.
Берёт букет и собирается вынести.
- Эй, поставь на место, пожалуйста! Это мои розы.
- Теперь у тебя будут только мои, поняла?
- Серьёзно? Ян, я…
- Ну, от этого урода точно ничего. Всё, Елена Прекрасная. Хватит.
- Что?
- То.
Он реально берёт букет и выносит из палаты!
Возвращается через мгновение.
- Второй букет не выбрасывай, это от Саши!
- Хорошо. Так.
Я смотрю на его лицо, полное решимости. Этот взгляд.
- Лен, как ты себя чувствуешь?
- Поздновато ты спрашиваешь, Измайлов.
- Да, прости... не стоило устраивать этот цирк. Но он меня выбесил.
- Меня тоже.
- Лен…
- Что?
Делает шаг тормозит. Еще шаг.
- Не бойся, Измайлов, я не кусаюсь.
- Неужели?
Еще шаг и он садится на край моей койки, а потом... Потом ложится головой на мой живот. Аккуратно, чтобы не давить тяжестью.
- Ленка... Леночка.
- Да что уже? Давай, говори.
— Что говорить?
- Всё. Какой ты мудак, как ты меня любишь, давай, повторяй свою шарманку.
- Лен... но я ведь действительно…
- Я знаю, Ян, знаю.
- Руку дай.
- Зачем?
- Надо. Дай.
- Кольцо наденешь?
- А если надену?
- Ну, попробуй.
— Что тут пробовать.
Он на самом деле достаёт из кармана коробочку, из коробочки кольцо.
Я не вижу, какое, надевает на безымянный палец и всё. Всё это не глядя мне в лицо.
- Вот теперь ты моя. Не отвертишься.
- Захочу — отверчусь:
