Одна забытая ночь (СИ) - Брайт Валерия
— Да шутит он! — тараторю я, отчаянно размахивая рукой. — Он такой. Приколист ещё тот. Вечно что-нибудь ляпнет, а потом все стоят, как... как вы сейчас.
Я сама слышу, как фальшиво это звучит. Мама щурится ещё сильнее. Очки у неё сползают на кончик носа, и она поправляет их одним пальцем.
Дэм молчит. Просто спокойно стоит рядом.
Папа отмирает первым.
— Ну, вы не стойте на холоде, — басит он, отступая на шаг и открывая дверь шире. — Парень, не парень… заходите в дом. Тут решим.
Мы вваливаемся в узкую прихожую. Здесь жарко, почти душно, и со всех сторон сразу обрушиваются запахи дома. Пахнет запекающимся в духовке пирогом, мандаринами и тем самым маминым оливье с яблоком, которое я так любила в детстве.
Я стаскиваю ботинки, вешаю куртку на крючок. Руки дрожат. Я даже не успеваю повернуться к Дэму и прошипеть ему хоть что-то, как из глубины дома с дикими индейскими воплями вылетают близнецы.
— Тоня приехала! — орут они хором.
Одинаковые свитера, одинаковые вихры на макушках, одинаковые дырки на месте передних зубов. Они облепляют Дэма с двух сторон, как будто он новогодняя ёлка, которую им разрешили украсить самим.
— Ты Тонин мужик?
— У тебя есть машина? Та чёрная твоя?
— А ты в «Майнкрафт» умеешь?
— Пошли покажу, я там дом построил!
— Нет, я покажу, мой дом лучше!
— У тебя дом из говна!
— Мальчики! — вскрикивает мама.
Но поздно. Они хватают Дэма за обе руки и тащат по коридору. Прямо в куртке. Прямо в ботинках. Он оборачивается на меня через плечо, и у него такое лицо, будто его похищают инопланетяне, а он пока не решил, сопротивляться или нет. Дверь детской захлопывается.
Я остаюсь в прихожей. С мамой и папой.
Мама стоит у вешалки и смотрит на меня. Ничего не говорит. Просто смотрит, долго, из-под очков. Так она смотрела, когда проверяла, правда ли я сделала уроки. Взгляд-рентген. Он насквозь видит и тетрадку, и меня.
А потом она делает шаг и крепко, от души меня обнимает.
— Тонечка… Как же мы соскучились. Как долго не виделись.
Я стою в этом объятии, уткнувшись носом в её плечо. Вдыхаю запах фартука: пахнет луком, ванилью и чем-то ещё, тёплым, маминым, чему нет названия, родным, тем, что всегда рядом.
Мне шесть лет, у меня температура, и мама сидит рядом всю ночь.
Мне двенадцать, меня бросил Петя из параллельного, и мама приносит мне какао в кровать.
Мне семнадцать, я поступила, и мама крепко обнимает меня у общежития.
И вот я ей скажу, и всё. Она больше никогда меня так не обнимет. Она будет обнимать меня по-другому. Осторожно. Разочарованно. Или вообще не будет. Это последнее объятие. Последнее, где я её Тонечка, которая всё сделала правильно.
Я зарываюсь носом в её плечо и стою так ещё секунду. Две. Пытаюсь запомнить. Пытаюсь положить это объятие куда-нибудь в карман, как пачку сухарей. Чтобы потом достать.
А потом я отлипаю от неё. И у меня сразу слёзы, без предупреждения, без разрешения. Не текут, а прорываются, как вода через плотину. Я пытаюсь их удержать, моргаю, тру глаза кулаками, как маленькая. Не помогает. Вообще.
Папа стоит за маминой спиной и хмурится. Не понимает. Мама держит меня за плечи.
— Тонечка, что случилось?
У меня был хороший план. Продуманный. Три часа дороги я его строила, как дом в «Майнкрафте». Сначала мы заходим. Я представляю Дэма как своего парня. Мы садимся за стол. Мама ставит оливье, папа рассказывает про свой рейс. Дэм хвалит пирог. Мама тает, Дэм умеет нравиться женщинам. Потом чай. И вот за чаем, когда все сытые и добрые, я аккуратно, мягко, подготовив почву...
Ничего этого не будет.
Я понимаю это вдруг, очень ясно. Как будто кто-то выдернул из-под моего домика из кубиков нижний ряд. Легенда рассыпалась ещё на крыльце, на его «вообще-то нет». Парень сидит в детской и строит с близнецами дом из блоков. А я стою в прихожей, зарёванная, мама держит меня за плечи и ждёт.
Никакого чая. Никаких сытых и добрых. Никакой почвы.
Можно ещё соврать. Сказать: «Да ничего, мам, просто соскучилась». Мама поверит. Или сделает вид, что поверила, до вечера. А вечером я буду сидеть за столом под подсолнухами, есть оливье, от которого меня мутит, и смотреть, как она подкладывает мне добавки. И молчать. До ночи. До завтра. До Нового года.
Я не могу. Во мне больше не осталось места для вранья. Всё занято. Горошиной, слезами, этим запахом пирога.
— Мам...
Голос ломается на первом же слове. Я сглатываю. Мама наклоняет голову, как наклоняла, когда я в детстве боялась признаться, что разбила вазу. Ну? Говори, я жду.
Но все красивые слова, которые я придумывала три часа по дороге, разбегаются, как тараканы на свету. Остаются только два. Самые простые. Самые страшные.
— Я беременна.
Два слова. Коротко.
Я слышу их как будто со стороны. Как будто их сказал кто-то другой, а я только стою рядом и смотрю, как они падают в прихожей. Медленно. На коврик с ромашками, на мамины тапочки, на кривой крючок с моей курткой.
Сказала.
Мамины руки на моих плечах становятся тяжёлыми. Она не убирает их. Но и не держит. Они просто лежат.
Я чувствую каждый её палец. Секунду назад эти руки меня обнимали. А теперь они просто лежат. И от этого хуже, чем если бы она меня оттолкнула.
Где-то в детской близнецы орут, что кто-то кого-то взорвал криппером.
Папа медленно опускает руки в карманы брюк.
Я смотрю на него. Жду. Сама не знаю чего. Что он нахмурится, как над сломанным краном, и скажет своё «решим». Что подмигнёт. Что улыбнётся хоть краешком губ. Он не улыбается.
— Ничего себе подарок на Новый год, — тяжело произносит он.
Папа, который всегда шутит. Папа, который шутил, даже когда наш «жигулёнок» заглох посреди трассы под дождём. Сейчас не шутит.
Вот тут я понимаю, насколько всё плохо.
Мама делает шаг назад.
Всего один. Маленький. Её руки соскальзывают с моих плеч. И между нами появляется воздух. Холодный, как с улицы. Я стою на месте. Мне хочется шагнуть за ней. Схватить её за фартук. Как в детстве, когда она уходила на работу, а я цеплялась и ревела. Но ноги не двигаются. Я стою и смотрю, как мама от меня отступает.
— Как так, Тоня?
Голос у неё тихий. Это хуже всего. Мама кричит, когда разбили чашку. А сейчас...
Сейчас я разбила не чашку, а её надежды.
— Я ж тебе доверяла. Я ж думала, ты у меня умница. А как же учёба? Как же диплом?!
Я хочу сказать ей, что я всё та же. Та же Тоня, которая ревела над «Белым Бимом» и лепила с ней пельмени в форме сердечек. Что внутри у меня не катастрофа, а сердце размером с горошину, которое стучит сто сорок раз в минуту. Что я его слышала. Что оно настоящее.
Но во рту только солёные слёзы и какая-то жалкая, детская фраза, первая, которая попадается:
— Ну, академ возьму, — говорю я, вытирая нос рукавом. — Потом вернусь.
Мама смеётся. Коротко, горько.
— Да знаю я, как ты вернёшься. Вот я тоже так планировала. Годик, и вернусь. Знаешь, сколько этот годик длится? — Она снимает полотенце с плеча и мнёт его в руках. — Я же столько тебе говорила, Тоня! Столько раз твердила: сначала встань на ноги! А ты...
Дверь детской тихо скрипит. Из неё выходит Дэм. Он стоит в проёме, высокий, мрачный, всё ещё в куртке. Взлохмаченный: кто-то из близнецов, видимо, проверял, настоящие ли у него волосы.
Он видит меня в слезах, видит маму, но ничего не делает и не вмешивается. Просто стоит и смотрит. Не подходит. Не говорит «это я отец». Мне обидно. Вот прямо до кома в горле, по-детски обидно. Ну скажи хоть что-нибудь! Ты же всегда говоришь! Ты же в приёмном на весь коридор... А тут стоишь.
— Ты что, решила сделать такие же ошибки, как я?! — кричит мама, и её глаза тоже наполняются слезами. — Решила пойти по моему пути?!
Ошибки?!
— Так я тоже, значит, твоя ошибка, — тихо говорю я.
Мама вздрагивает. Открывает рот. Я вижу, что она хочет что-то сказать, забрать слово обратно, как забирают со стола случайно поставленную горячую кастрюлю. Но я уже не могу остановиться. Внутри всё горит.
Похожие книги на "Одна забытая ночь (СИ)", Брайт Валерия
Брайт Валерия читать все книги автора по порядку
Брайт Валерия - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.