Бывшие. Верну тебя (СИ) - Свит Кэти

Медсестричка бросает через плечо снисходительный взгляд, тепло улыбается.

— Конечно, — заверяет, кивая. Смотрит на меня, будто я непомерную глупость сказал. — В нашем центре уделяется особое внимание комфорту мамочки и ребёнка, налаживанию грудного вскармливания. Мы делаем всё, лишь бы у наших пациентов остались самые приятные воспоминания о первых днях жизни их детей.

Видимо, мы с Евой исключение. Потому что сегодняшний день для меня ни разу не праздничный.

Не спасает даже тот факт, что я стал отцом.

— Мы всё принесем, — говорит Марья, выглядывая из-за моей спины. — И для мамочки, и для ребеночка, — заверяет. — Все самое лучшее, — подбадривает меня легким касанием по плечу.

Как же я рад, что они с Демьяном не стали оставаться в холле, а пошли следом за мной! Сестра всегда меня поддержит, поможет. Нет никого ближе друг друга у нас.

Мозг клинит все чаще, меня неимоверно сильно клонит в сон, ведь даже у такого тренированного бойца, как я, есть предел.

— Вы можете дать список всего необходимого? Мои люди через час все привезут, — понимая, что от меня пользы, как от козла молока, подключается Дем.

— Да, конечно, — охотно соглашается медсестра.

Пока она ходит за списком, Марья чуть ли ни силой отправляет меня в душ. Разумом понимаю, что мне срочно нужно смыть с себя пыль и грязь, ведь я нахожусь в здании, где появляются дети. Здесь от чистоты аж все блестит.

Одно дело разум, а другое — зов сердца. На все доводы мне тупо плевать.

— Если ты добровольно не пойдешь, то я тебя силой затолкаю! — шипит, ставя руки в боки.

— Лучше не спорить с беременной женщиной, — со смехом подтверждает Демьян.

Понимая, что я при любом раскладе проиграю спор, удаляюсь. А едва оказавшись под струями теплой воды, понимаю, как же сестренка была права. Мне нужно было помыться. Вода помогла избавиться не только от грязи, но забрала с собой часть переживаний.

Теперь я снова владею собой.

Облачившись в предоставленную клиникой одежду, выхожу к сестре. Она видит меня и не может удержаться от смеха.

— Ничего смешного не вижу, — бурчу, опускаясь в удобное кресло. Меня тут же начинает рубить в сон, глаза держать открытыми становится невероятно сложно.

— Ты мне напоминаешь медбрата, — хихикает Марья.

— Чистую одежду привезут через час, — радует новостями Демьян, и я ему благодарен. Вот она, настоящая мужская солидарность, как ни крути!

Опускаюсь в кресло, прикрываю глаза. Веки стали свинцовыми.

— Такими темпами я с тобой никогда не расплачусь, — говорю, едва шевеля языком. Тело немеет. Разум накрывает темнота.

Вдруг чувствую достаточно ощутимый удар в плечо. Открываю глаза.

Блин, я похоже заснул.

— Не спать! Солнце ещё высоко! — бодро заявляет сестра. — Вставай давай! Иди племянника моего тискай!

— В смысле? — не понимаю.

В этот самый момент дверь открывается и в палату заглядывает медсестра.

— Ваша супруга пришла в себя! Можете к ней подняться.

Глава 42

Ева

Резко выныриваю из темноты, распахиваю глаза и вижу перед собой кучу людей. Я полностью дезориентирована, ничего не соображаю.

Медики толпятся, изучают приборы, о чем-то спрашивают у меня, что-то делают. Меня переворачивают, приподнимают, опускают, перекладывают, все настолько быстро, что не успеваю понять. Я словно марионетка в руках опытного кукловода, не руковожу своим телом.

Запах стерильности ударяет в нос. Вокруг меня странная тишина. И нескончаемый писк приборов.

— Давление стабильное, — доносится с одной стороны.

— Сердцебиение в норме, — слышу в другой.

Головой не успеваю вертеть, мне тяжело ею двигать. Словно под черепушкой вместо мозгов обломки кирпича, чуть пошевелишься и станет больно. Лежу, лишний раз стараясь не двигаться.

Несколько раз моргаю, киваю, отвечая на вопросы медперсонала, я практически не помню, что со мной произошло. В памяти остались лишь короткие вспышки, большинство из которых сопровождаются дикой болью. Видимо, мне было слишком плохо, и поэтому психика заблокировала воспоминания. Я когда-то о подобном читала.

Медсестры расступаются перед высоким седовласым мужчиной, дают ему беспрепятственный доступ к койке.

Смотрю на него и сразу же узнаю. Этот врач меня оперировал. Он спасал жизни меня и ребенка.

— Ты большая умница, — ободряюще улыбается. — Давай не раскисай. Держись, — говорит крайне настойчиво. В его глазах я вижу решимость и понимаю, что не могу подвести. Я просто обязана выкарабкаться.

— Спасибо, — шепчу. Говорить тяжело.

— Что тут у нас? — к моему лечащему врачу подходит второй, его внимание обращено на приборы. — Вы как себя чувствуете?

— Терпимо, — признаюсь честно.

Врачи переглядываются, реаниматолог проверяет лекарства и отходит к посту, за которым сидят медсестры.

— Сейчас напишу назначение. Скоро вам станет полегче, — обещает.

— Пить хочешь? — спрашивает тот, кто оперировал меня.

— Да, — признаюсь. В горле пересохло.

Мне дают сделать пару глотков, от которых тут же становится легче.

— Пей, но понемногу, — предостерегает меня.

— Спасибо, — вновь его благодарю. — Где мой ребенок? Что с ним? — спрашиваю, понимая, что говорить уже проще.

Как представлю, что мой малыш сейчас один, так сердце кровью обливается. Становится тошно.

— С ним все в порядке, он у неонатологов, — заверяет меня врач. — За вашим сыном присматривают лучшие врачи, не переживай. Он сыт и не мерзнет.

— Правда? — хватаюсь за слова, словно утопающий за соломинку. Для меня это самая ценная информация на данный момент.

Мой сыночек жив и здоров. С ним все в порядке.

Родной мой, мамочка скоро встанет и придет за тобой. И больше тебя никогда не отпустит.

Ко мне подходит медсестра, называет врачу находящийся в шприце препарат и, дождавшись его согласия, вводит лекарство. Меня тут же утягивает в пучину спокойствия и умиротворения, веки наливаются свинцом, и я засыпаю. Отходняк от нервотрепки, видимо.

Когда просыпаюсь, то чувствую себя гораздо лучше. У меня ничего не болит, я даже могу пошевелить головой.

Поворачиваю голову и…

И тут же встречаюсь с обеспокоенным взглядом Пети.

Он стоит сбоку от койки, не двигается и безотрывно смотрит на меня. За то время, что мы не виделись, Коновалов осунулся, похудел, он словно усох. Нежность просыпается на сердце.

— Привет, — отзываюсь тихо. Я хочу его подбодрить, но не знаю, как это сделать. Слов не хватает.

— С возвращением, — говорит, одним словом выдавая бурю эмоций. Она едва не сбивает меня, я еле держусь.

Петенька… Прости… Я так подвела нас.

Но вслух этого, естественно, не говорю. Я не хочу расстраивать его еще больше.

— Спасибо, — как могу, ласково улыбаюсь.

— Нам тебя не хватало, — признается. Делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Ему тяжело. Мне тоже.

На грудь падает скупая мужская слеза, она жжет. Ах, как хочется уменьшить боль и страдания любимого мужчины!

Я бы с радостью ее стерла, но не могу, руки обвиты приборами и напрягаться лишний раз тяжело. Мне еще предстоит накопить силы.

— У нас родился сын, — произношу, вкладывая в эти слова всю любовь, какая только есть у меня. — Ты его видел? — спрашиваю и жду ответ с придыханием.

Петя кивает. Дышит часто. Я кожей чувствую, насколько ему сейчас тяжело, но никак не могу помочь. Лишь мысленно обнимаю.

— Петь, — говорю. Чуть касаюсь его ладони пальцами. Он дергается, словно ударила током, и снова смотрит мне в глаза. — Ты как?

Мне нужно знать. Я вся извелась уже, думая про то, что было в торговом центре.

— Обо мне не беспокойся, — берет мою руку и аккуратно возвращает обратно, накрывает своей ладонью, дарит тепло. — Сейчас тебе нужно все силы пустить на собственное восстановление. Думай о хорошем и ни о чем не волнуйся. Мы справимся.

— Спасибо, — шепчу, чувствуя, как из глаз катятся слезы. Петя вытирает соленую влагу с моего лица, но пальцы со скул не спешит убирать.