— Даня, — шепчет, как в лихорадке, и горит. — Забери меня себе, Даня.
Больше не могу сопротивляться. Потому что только об этом и мечтаю...
Я претворяю свои самые смелые мечты в реальность, а она совсем не против. Вспыхивает вместе со мной, разгорается ярко. Грешным делом начинаю сомневаться, что я у неё первый, но ее тонкий вскрик возвращает все на свои места.
Моя. Навсегда.
Мы оба больше никого не полюбим.
— Прости, — замираю, позволяя ей привыкнуть ко мне.
— Не оставляй меня, — просит вдруг так жалобно, что сердце рвется. Трясется то ли от холода, то ли от страха. А меня кроет ударной волной.
Как можно? Лучше сразу на эшафот, потому что без нее я уже не представляю своего будущего.
— Никогда.
Ночную тишину разрывают наши синхронные вздохи, звуки поцелуев и стук сердец, что бьются в унисон. Ника слишком податливая и горячая для своего первого секса, будто под анестезией, но я дорвался до сладкого и обжираюсь до инсулиновой зависимости. На анализ не хватает ресурсов. Я не могу насытиться, она, на удивление, тоже... В последний момент осознаю, что мы без защиты.
Вот так ты девочку свою бережешь, Богатырев? Рано расслабился…
Как по щелчку, включается режим гиперответственности. Кажется, успеваю.
Все как в тумане. В мозгах — пелена.
Ника отключается, словно в ней резко села батарейка. Я удобнее устраиваю ее на своей груди, прижимаю к себе так плотно, будто кто-то покушается на мою ценность, прячу под одеялом — и долго рассматриваю свою невесту, запечатлевая каждую черточку.
Момент, который хочется остановить и зациклить на повторе. Надеюсь, нас их много ждет впереди. До конца дней мы будем засыпать и просыпаться вместе.
Назад дороги нет. Или с ней, или ни с кем.
Зарывшись пальцами в ее волосы и уткнувшись носом в макушку, я обессиленно прикрываю глаза, прибитый и обезоруженый чистым концентратом счастья.
Буквально через пару минут на тумбочке вибрирует телефон.
Глава 26
— Батя, наконец-то! — звучно и на грани паники вырывается из динамика, и я инстинктивно впечатываю его в подушку, чтобы заглушить голос брата.
Осторожно выбираюсь из нежных, но цепких объятий моей теперь уже женщины. Полуторный матрас с трудом вмещает нас обоих, поэтому она полностью лежит на мне, распластавшись и закинув ногу на мое бедро. Койка предательски скрипит при каждом движении, противно пружинит, но моя уставшая девочка спит так крепко, что выстрелом из пушки не разбудишь.
Улыбнувшись, я невесомо целую ее в висок, задерживаюсь на секунду. Ловлю легкое размеренное дыхание, втягиваю носом тонкий аромат непослушных, как их хозяйка, волос, впитываю тепло разморенного, раскаленного, как печка, обнаженного тела.
Нехотя поднимаюсь, оставляя Нику на смятых простынях, сохранивших запахи нашей близости и следы ее невинности. На мгновение фиксирую на спящей красавице взгляд, будто фотографирую, а потом заставляю себя отвернуться к окну.
— Ты уже приехал? — прикладываю трубку к уху, зная, что Свят послушно ждет моего ответа на том конце линии. — Который час?
Я отодвигаю штору, и свет из окна бьет по глазам, заставляя меня зажмуриться. День или ночь — ни черта не разобрать. В этот период солнце не уходит за горизонт, поэтому здесь светло круглосуточно.
Отпускаю тяжелую, плотную ткань, возвращая комнате уютный полумрак. Пусть Ника ещё немного поспит.
— Нет, я… — мямлит Свят, и кулаки чешутся от желания дать ему затрещину. По тону чувствую, что он в очередной раз влип. — В общем, я не справился с управлением, когда подъезжал к городу, и попал в аварию.
— Почему я не удивлен? Всё-таки грохнул мою машину? Но ты давно и упорно к этому шел, поздравляю, — безжалостно отчитываю брата, который от страха и вины шумно дышит в трубку. Мать бы не одобрила мои методы воспитания, однако я сюсюкаться не привык. — Сам-то хоть живой, баран? — зло выплевываю, в глубине души переживая за него.
— Я — да, а вот… — осекается, не закончив мысль, будто его что-то отвлекло. — Я не заметил… Не знаю, блин, что делать… Бать, выручай, а?
Я обреченно закатываю глаза. Хочется биться головой об стену до потери сознания, а потом орать на брата благим матом, но боюсь разбудить Нику.
— Да чтоб тебя, идиот! — цежу сдавленно, заткнув рот кулаком.
Малому было дано элементарное задание — пригнать мне мою же машину, которую он берет на время, когда я в море. Дальше наши пути должны были разойтись — я бы рванул в Карелию с Никой, а он — на корабль. Но Свят даже в этом облажался. Непутевый.
— Вызывай себе скорую и ментов, — немного остыв, привычно инструктирую его. Всему надо учить малого, хотя здоровый лоб. — Я выезжаю к тебе. Разберемся на месте.
— Спасибо, батя, — голос дрожит и надламывается, превращаясь в хрип. — Я буду ждать.
— Куда ты денешься, — выплевываю в сердцах и сразу же отключаюсь, пока с цепи не сорвался.
Сжав телефон в руке до хруста корпуса, я оглядываюсь на Нику. Градус напряжения резко снижается, достигая нуля. Просто потому что рядом любимая.
Она обнимает руками мою пустую подушку, прижимается к ней щекой и улыбается сквозь сон. Надеюсь, мечтает о нас.
Присев у кровати, я мягко целую Нику в приподнятый уголок губ.
— Мне к брату съездить надо, Колючка, — шепчу ей на ухо, касаясь губами аккуратной раковины. — Я быстро.
— М-м-м, — мычит она невнятно и, не открывая глаз, сворачивается клубочком, поджав колени к груди.
Когда проснется, она меня проклянет за то, что бросил ее одну в чужой квартире. И будет права. Поэтому я вернусь раньше. По крайней мере, все для этого сделаю.
На всякий случай накидываю на спящую Нику свою майку, плотно укутываю ее одеялом, натягивая край до самого горла, спрятав любимую, как сокровище.
Телефон опять оживает. Сбрасываю.
Катись на хрен, Свят! Дай мне пару секунд насладиться нормальной жизнью. Своей. Личной. Которая теперь принадлежит ей.
Чёрт! Как не вовремя все это!
Собираюсь быстро, стараясь не смотреть на Колючку. Иначе не смогу от неё уйти.
На пороге оборачиваюсь.
Ника все так же мирно сопит в подушку, накрыв ее струящимся водопадом волос.
Красивая она у меня… Невеста…
Невидимой силой меня тянет назад, будто кто-то за ниточку дернул. На неровном клочке бумаги я быстро и коряво пишу: «Дождись меня, Колючка». Оставляю записку на тумбочке, прижав ее сверху коробочкой с кольцом. Пусть Ника не думает, что ей показалось или приснилось.
Я хочу ее в жены. И точка.
Потеряв силу воли, снова срываю поцелуй. Теперь уже с сомкнутых губ.
Не могу оторваться от неё. Будто не на пару часов уезжаю, а прощаюсь навсегда.
Что со мной не так? С каких пор стал таким сентиментальным сопляком? Словно за одну ночь перепрошили былую солдафонскую программу.
Но самое опасное, что мне нравится моя новая версия.
Нравится быть зависимым от любимой женщины.
Быть ее собственностью.
Возвращаться к ней, вопреки всему.
«Оставит человек отца своего и мать, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть»…
Дождись меня, Ника.
* * *
— Лука, где ты, черт бы тебя побрал...
По пути я звоню другу. Он отвечает не сразу, долгие гудки раздражают, поэтому как только слышу щелчок соединения и усталый кашель, строго рявкаю:
— Когда планируешь дома быть?
— Данила? Перепугал до чертиков своим командным тоном! Грешным делом я подумал, что отец звонит, — бубнит он разбито.
На фоне слышится противный женский смех, и я узнаю, кому он принадлежит.
— Твою ж мать, ты с этой шмарой Инной? — с отвращением сплевываю. — Проверься после нее. Если ты к нам домой какую-нибудь заразу принесешь, то клянусь, я тебя лично кортиком кастрирую.
— На безрыбье и рак рыба, — ворчит он, после чего раздается звучный шлепок, сопровождаемый хихиканьем гиены. Я передергиваю плечами, не придавая значения его пьяным, похотливым бредням. — Что поделать, если золотая рыбка сорвалась с крючка.
