Жестокий развод (СИ) - Рымарь Диана

Все эти мысли жужжат в моей голове, как рой пчел, и никак не угомонятся.

Напрягает и то, что я так поздно узнал о беременности Кати.

Одиннадцать недель! Шутка ли? Там уже сформированный человечек, мой маленький человечек.

Но главное-то, главное — каким, сука, образом в моем телефоне исчезло фото? Глюк программы? Очень маловероятно. Случается примерно никогда…

Чья-то диверсия? Но каким образом кто-то мог получить доступ к устройству? Я меняю пароли чуть ли не каждый день, ведь в моем телефоне содержится огромное количество важной информации. Кто-то подсоединился удаленно? Хакнул? Но, кроме этого, ничего не пропало, иначе уже всплыла бы какая-то инсайдерская информация.

Если только…

Хватило бы у Зары мозгов хакнуть мой мобильный? Обязательно спрошу у нее об этом, когда хоть немного отойдет. После сложных родов и внутреннего кровотечения она лежит в палате интенсивной терапии, куда меня, само собой, не пустили. Хотя, положа руку на сердце, я не рвался.

Впрочем, я ведь и без того фото мог догадаться, что Катя беременна!

То торт домой принесет, то курицу копченую, то покупные хот-доги, хотя раньше всегда пекла их сама… Мне ведь в камеру все-все было видно, с чем она домой приходила. И потом, каждое утро ведь крутилась у зеркала, животик свой измеряла. К слову, абсолютно плоский. Я еще думал — эксперименты ставит, что ли? Сколько можно слопать и не потолстеть.

А оно вон что… Беременный животик мерила.

Мой беременный животик! Моя беременная женщина! На которую я не имею ровно никаких прав.

Мне даже думать о последнем больно.

Как же ж это надо было лажануться, чтобы в результате получить такое.

И даже поговорить с Катериной по-человечески у меня сегодня не получилось. Сорвался в роддом, понятное дело.

Палец сам летает по экрану мобильного, пишу ей сообщение: «Привет».

Хочу написать тысячу слов и подвисаю, не зная, с чего начать. Потому что ни одно слово или фраза не кажутся мне достаточно хорошими или хоть немного подходящими случаю.

Неожиданно Катя пишет сама: «Что с твоим ребенком? Все разрешилось?»

Отвечаю: «Родился мальчик, 1,8 кг. 45 см. Недоношенный».

Катя почти сразу спрашивает: «Он выживет?»

«Очень на это надеюсь, совсем слабенький».

Не хочу грузить ее медицинскими подробностями, они ей не нужны.

«Желаю твоему сыну здоровья». — Катя ошарашивает меня своей добротой.

Интересно, есть ли шанс, что она примет моего ребенка?

«А ты как, Катенька?» — спрашиваю ее.

«Спасибо, хреново», — отвечает она.

И меня будто снова кидает в ледяной океан дикого беспокойства.

Моей беременной девочке плохо.

Спешно вожу пальцем по экрану мобильного: «Что с тобой? Что-то с малышом? Ты здорова? Катя, я сейчас приеду!»

Но она отвечает другое: «Не надо никуда приезжать. Со здоровьем окей».

«Тогда почему ты написала, что плохо?» — тут же ее переспрашиваю.

«Потому что на душе паршиво, вот почему!» — отвечает она.

И чуть позже: «Не пиши мне больше».

Тут-то до меня и доходит, какой я дундук.

А я ведь отлично ее понимаю. Я бы тоже чувствовал себя наихреновейше, если бы у нее родился ребенок от другого мужика.

Несмотря на запрет, все-таки решаюсь ей написать: «Прости меня, Катенька!»

Даже примерно не представляю, как, должно быть, жалко выглядит мое «Прости» в ее глазах.

Почему-то именно сейчас до меня окончательно доходит, что я сделал с Катей. Через что она прошла по моей милости. Мне становится дико стыдно.

Непонятно, как я вообще все это время Кате в глаза смотрел.

Глава 41. Домострой

Катя

Я бездумно пялюсь на мобильный, который лежит на кухонном столе.

Ерзаю попой на табуретке, кладу руки с локтями на стол, а потом примащиваю сверху подбородок. Снова и снова читаю сообщение: «Прости меня, Катенька!»

Серьезно, блин?

Это все, что Даниэль мне может сказать?

Я отрезал тебе руку, прости!

Я проехался по тебе катком, прости!

Я сбросил тебе кирпич на голову с девятого этажа, прости меня, милая!

Примерно так для меня выглядит его попытка извиниться по смс.

Чего проще — накатать пару слов, отправить, и все типа окей?

Хоть бы добавил, за что он просит прощения.

Да, знаю, сама запретила ему писать мне. Но это не оправдание!

— Кать, но он ведь, по сути, ничего плохого не написал. — Мама в очередной раз за эти месяцы пытается оправдать Даниэля. — Чего ты так куксишься? Наконец догадался хоть извиниться за все свои художества. Я же говорила, он все поймет и приползет к тебе на коленях просить прощения.

Она садится рядом, наливает нам в кружки чай.

— Что-то я не вижу никого на коленях у моих дверей, — невесело хмыкаю.

— Дай парню срок, — пожимает плечами мама. — У него сегодня такое событие в жизни случилось. Да и поздно уже, полночь на дворе. Утро вечера мудренее, завтра разберется с делами и прискачет к тебе, вот увидишь.

Я не понимаю, зачем мама это делает.

Она методично пытается оправдать при мне Даниэля, а заодно вложить в мою голову мысль, что я должна воспитывать ребенка с отцом, а не как она.

Красными от слез глазами смотрю на маму и хочу ее пристукнуть. Потому что от ее слов мне делается только больнее.

Лично для меня очевидно, что, если бы Даниэль меня любил, одной эсэмэской точно не отделался бы.

— Мам, шла б ты домой! Я тебе такси вызову, полночь уже…

Но мама не из тех женщин, которых можно сбить с панталыку. Она приехала проследить, чтобы со мной все было хорошо и на фоне стресса ничего не случилось. Теперь от своего не отступится. Поэтому решила остаться сегодня у меня с ночевкой.

Не хочу открыто с ней ругаться, спорить, отношения и так не ахти.

Самое смешное, раньше-то она не особенно жаловала Даниэля!

Принесла ж ее сегодня нелегкая. Все потому, что она услышала, как я вспыхиваю в трубку после нашего с Даниэлем короткого разговора сегодня днем.

Ясное дело, я сегодня наревелась от души.

Умом все понимаю.

Даниэлю сейчас не до меня. У него там роды на тридцать третьей неделе, как меня просветила Марине. У него там ребенок недоношенный, который требует безотлагательного внимания.

А я…

А на меня у него и получаса не нашлось, чтобы как-то порадоваться нашему с ним ребенку.

Да, я понимаю, какой эгоистичной выглядит моя обида на него за то, что так резко сорвался в роддом сегодня днем. Любой нормальный человек на его месте сорвался бы. Потому что невозможно продолжать любой разговор, когда у тебя там решается вопрос — выживет твой ребенок или нет.

Однако…

Мне просто чисто по-женски и по-человечески обидно, что Даниэль снова отодвинул меня на второй план. Меня и мою беременность, которую он типа так сильно ждал.

Я прекрасно знаю, что моя претензия звучит очень по-детски.

Да и вообще, Даниэль ничем не обязан мне, мы ведь развелись. И мне не надо от него ничего, я давно закрыла для себя эту дверь.

Но…

Но для своего сына от этой Зары он готов на все, а вот ради моего ребенка…

Все, чего дождалась от него, — это эсэмэски: «Прости меня».

Вот ни черта эта эсэмэска не помогает мне почувствовать себя хоть сколько-нибудь лучше.

Отписка какая-то, честное слово.

Если бы мой ребенок был для Даниэля важен, он бы хоть цветов прислал, что ли?

Но, по ходу дела, в его понимании не достойна я никаких цветов. Наверное, ему просто некогда про нас думать. Да и зачем?

Беру телефон, сворачиваю наш с Даниэлем диалог. Хватит уже пялиться на то сообщение.

Неожиданно слышу мамин возглас:

— Ка-а-ать, смотри, что делается…

Мы с ней обе синхронно встаем, подходим к окну и невольно охаем.

А там…

Большие бумажные фонарики с огоньками внутри летят от земли до самого пятого этажа. Их много, я за несколько секунд насчитываю больше двадцати штук. Они яркие, красные. В темноте ночи их великолепно видно. Освещают весь двор…