Язык не поворачивается назвать её даже «тварью».
Это ведь… моя жена?
Она. Любимая и нежная, заботливая Аглая.
— Так как долго? — спрашивает мужик, лица которого не вижу. Только ноги.
И надеюсь, что это моя больная фантазия. И сейчас она скажет мне: «Савва, проснись, ты опаздываешь на работу».
Но вместо этого она резко останавливается, сладко застонав, как делала это вчера ночью со мной. Упираясь ладонями в живот мужика, тяжело дышит после разрядки.
— Не знаю. Я и тебя люблю, и его.
«Люблю».
Обычное доброе слово, которое сейчас звучит как проклятое. Запятнанное. И мерзкое.
— Ужасно, — морщит нос Марина, уставившись в пол и обняв себя руками. — Я бы после такого тоже ушла от неё.
— А я не ушёл, — выпаливаю в собственной ненависти к себе. Сейчас мне стыдно в этом признаться. Был идиотом. Влюбленным, верящим в сказку идиотом.
Мари вскидывает на меня взгляд, полный вопросов.
— То есть?..
— Я закрыл на это глаза.
И сделал главную ошибку в своей жизни.
Но всё, чем мог успокаивать себя в то время, пока мои замутнённые глаза не стали ясными… я любил. Всем сердцем. Дал ей второй шанс. Потому что не мог её оставить.
— И ничего ей не сказал?
— Нет, — смываю вторую по счёту пену с рук. — Продолжили жить дальше. Думал, забуду, не буду рушить семью. Но я ошибался. С того дня все её прикосновения начали меня бесить. Я уворачивался от её поцелуев, избегал объятий. Они казались мне грязными. Будто она только что провела время в постели с мужиком и пришла ко мне.
Тогда всё и началось.
Мы сразу же закрыли тему о ребёнке.
Я мыл после неё всё, чего она касалась.
Стоило ей прикоснуться ко мне — я чувствовал себя настолько грязным, что тёр кожу до красных отметин.
О сексе и речи не было.
Я не мог нормально смотреть на свою жену. Но день за днём жил в надежде, что когда-нибудь остыну, прощу её. И всё у нас станет как раньше.
Ради семьи. Ради любви.
Только с каждым днём надежда сдыхала.
Мы ругались из-за того, что всё остыло. Я спал на диване, а порой и вовсе не ночевал дома, считая свой дом притоном. Кто знает, с кем она ещё куролесила за моей спиной? Сколько их было?
Находиться там было не по себе.
— Это длилось год, — вспоминаю самое тяжелое для меня время.
Год, который свёл меня с ума.
— Пока я снова не застал её на измене.
— Второй раз? — неуверенно шепчет Мари, искренне удивляясь тому, что такое возможно.
— Тогда я уже понимал, что будущего у нас нет. Перебирался из нашей квартиры в другую. Вернулся за вещами и снова увидел её. Занимающуюся сексом с другим.
Помню как сейчас.
На кухне, на столе. Молча захожу внутрь, забираю любимую кружку из кухонного шкафа. Перебиваю процесс прямо на кульминации, судя по глазам этой шлюхи. Лезу в шкаф под ошеломлёнными взглядами обоих.
— Она любит грубее и побыстрее, — холодно чеканю, собирая нужные вещи. — Держи амплитуду. А то она сменит тебя на другого.
Это был другой. Не тот, первый.
Она сделала из нашего семейного гнезда гребаный бордель.
Не могла найти другое место? Или у её любовников не нашлось денег даже на дешёвую гостиницу?
— Савва, — взволнованно произносит Аглая, буквально сползая со стола и разыскивая, чем прикрыться, — я всё объясню!
Собираю необходимое и не знаю — нужно ли оно? Проще выкинуть, купить новое. После того, что я увидел, так и хочется сделать. Подумаю об этом позже, а пока направляюсь на выход.
Сейчас Аглая догонит меня, дотронется до плеча и начнёт объясняться. И меня уже воротит от одного представления, что это подобие женщины коснётся меня.
Резко оборачиваюсь в коридоре, вижу её — запыхавшуюся. Запахивает халат, поправляет растрепавшиеся волосы.
И зачем я раньше пытался оправдать эту шалаву?
Зачем пытался дать ей второй шанс?
Идиот.
— Я не виновата, — шепчет мне в слезах. — Если бы ты последний год не отталкивал меня, я бы не решилась на измену… Но ты ведь об меня ноги вытирал. Дома не ночевал. А я девушка, понимаешь? Мне нужен секс. Мне нужна ласка. Объятия. Внимание. А ты смотрел на меня, как на мешок с дерьмом.
— Почему «как»? — равнодушно спрашиваю, глядя на эту грязь под ногтями сверху вниз. Как таракан. Снуёт туда-сюда. И вызывает огромное желание её раздавить. — Не делай из меня виноватого. Потаскуха.
Последнее слово буквально выплёвываю.
Видеть её нет никого желания.
Выхожу из квартиры и уже желаю помыться, избавиться от её взгляда на себе.
Перед глазами — женщина, которую я любил и готов был простить за измену. Но на её теле так и всплывают чужие ладони, отпечатки губ и следы слюней.
Кривлюсь, поправляя перчатки на ладонях и нажимаю на кнопку лифта.
Я сам довёл себя до этого, но не без её помощи.
— Прости за то, что я сейчас сделаю, — вдруг выдыхает Мари, вызывая на секунду интерес.
Что меня ждёт? Мат с непорочных губ мамы двух детей?
Нет.
Взбалмошная девчонка делает шаг вперёд, вновь неуверенно поднимает свои руки и ласково обнимает меня, боясь касаться. Но прикладывается щекой к голой груди, не давая мне пошевелиться.
Её прохладное прикосновение среди горячей воды — как кусочек льда в жаркой пустыне.
— Мне жаль, что с тобой такое произошло, — шепчет она, сильнее обхватив меня руками. Её волосы тут же намокают, как и вся её одежда. — Я бы тоже возненавидела всех женщин на твоём месте.
Тогда я так и сделал. Смотрел на каждую, как на дерьмо.
И на Марину в первую нашу встречу — тоже.
Пока не услышал, что изменили ей.
Увидел в ней себя.
Она хотела семью. И не смогла её сохранить. Как и я.
Может, разведись я ещё после первой измены, не стал бы чокнутым, повернутым на чистоте шизиком.
— Она приходила помириться? Ты ведь не простил её?
От одного упоминания морщусь, опять ощущая на себе липкость от взгляда Аглаи. Крепче стискиваю Мари, считая её якорем. Если бы не она — унесло бы сейчас меня штормом от берега. И потерялся бы в себе опять.
— Пришла сказать, что не больна. И хочет все вернуть.
— Больна? — поднимает на меня вопросительный взгляд.
Не могу не пустить тихий смешок.
— Я рассказал не всё. Спустя несколько месяцев после нашего развода Аглая написала мне, что у неё подозрение на ВИЧ. Просила приехать к ней, утешить.
Как тогда помню — мне хотелось стереть всё с лица земли.
Тогда мы не занимались сексом. Не целовались. Я и подойти к ней толком без ненависти не мог. Но одна мысль о заражении… приводила в бешенство. И гребаный страх. Из-за чего всё стало намного хуже.
— Всё ведь обошлось, — успокаивает меня. — Всё в прошлом. Нельзя срываться. Иначе все наши труды, все твои страдания… будут зря.
В её голубых глазах на секунду сверкает влага.
Эй, дурочка, ты ведь не собралась плакать из-за тараканов других людей?
Ей руки перемещаются с моего тела на шею.
Пульс ускоряется от одного движения.
Укол вины тут же бьёт в грудь.
Я оттолкнул её. Не мог ни о чём думать, желал как можно быстрее избавиться от присутствия Аглаи на своём теле. И сделал больно ей, не дав до себя дотронуться.
Марине. Которой не плевать на меня. Которая помогает мне, не считая сумасшедшим.
Позволяет видеться с моими детьми.
Вот именно. Она — мама моих двойняшек. И я не должен чувствовать к ней брезгливость или ненависть.
Нет, наоборот. Она та, кто приводит меня в чувства. Как глоток свежего воздуха.
Пальцы смыкаются на её тонкой талии, на промокшей майке.
— Я не хочу, чтобы все наши труды испарились из-за появления одной дряни в твоей жизни.
Чувствую, как Мари встаёт на носочки, отрывается от пола. Скользит пальцами с шеи на мой затылок. Зарывается в короткие волосы и давит, заставляя наклониться к ней. И первая дотрагивается губами до моих губ.
Глава 43
Савва
