Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

— Можно? Ритка снова порвет… — вдруг опустила она плечики.

— Нет, маленькая. Не порвет. Рисуй. Рисуй не один, а много рисунков. Ведь тогда мне будет легче найти эту страну. Можешь не сегодня, можешь завтра, послезавтра…. Ади, вспомни все, что говорила тебе фея-Мими. И тогда мы сможем найти туда путь.

Ади высвободилась из рук женщины и обернулась к отцу.

— Папа?

— Рисуй, кроха, — тут же кивнул он. — Скажи Гале, чтоб дала тебе столько бумаги и карандашей, чтобы тебе хватило. Вспоминай, думай… нам ведь надо иметь ориентиры…. Так?

Сколько же выдержки было у Вадима, что он говорил с дочерью ровно и нежно, ни словом, ни жестом не выдавая себя.

Довольная Адриана, снова засияла — ведь у нее теперь был законное разрешение рисовать. Поцеловав отца, она тут же вылетела из кабинета, голося на весь коридор, зовя Галину.

Что-то внутри царапнуло Лию. Сильно царапнуло. Она закусила губа, пытаясь понять, что зафиксировали глаза, но не может понять голова.

Вадим крепко выругался, так крепко, что приподнял брови даже Артем.

Качал головой, не в силах поверить в то, что услышал своими ушами. Не мог поверить, что именно его семья столкнулась с подобным.

— Ты была права… — повернулся он к все еще сидящей на тумбочке Лие. — Твою мать… ты была права. Все признаки психологического программирования на лицо. Это… это то самое «любовное бомбардирование», только в детском варианте. Сначала бесконечная похвала: ты особенная, ты принцесса. Потом изоляция: нельзя никому говорить, иначе дракон придёт. Потом обещание награды: вечная страна, рыцари, спасение. И в конце, угроза, завёрнутая в заботу: если не будешь послушной, тебя не заберут, и ты останешься с драконами навсегда. Я врач... сука! Я дипломированный врач! И я не заметил этого....

— Ты не психиатр, — сухо заметила Алия, вытягивая больную ногу, которая к тому же еще и затекла. — А вот к твоему психологу у меня большие вопросы, Вадим. Чем она занималась все это время, если пропустила такую симптоматику?

— Артем, — тут же среагировал Громов, — проверь Валентину. Все, мать ее, контакты. Все ее связи. Сука, наизнанку ее выверни, если придется. Лия… — он осторожно помог женщине подняться на ноги и пересесть на диван, опускаясь перед ней на одно колено.

— Дай посмотрю ногу…

— Не надо, — отмахнулась она, но с наслаждением вытянула больную конечность.

— Я только посмотрю, — мягко возразил он, уже аккуратно расстёгивая ремешки ортеза. — Слегка разотру. Ты вся белее мела.

Его руки действовали уверенно и осторожно одновременно, снимая фиксатор, нащупывая напряжённые участки возле колена, и мягко массируя мышцы, забитые спазмом. Прикосновения были тёплыми, внимательными, без лишнего давления, и Лия поневоле почувствовала, как боль постепенно отступает, превращаясь из острой в глухую, терпимую. Она выдохнула от облегчения.

— Вы все личные вещи Врановой отдали следакам? — спросила, чувствуя, как тепло распространяется по всему телу.

— Ну, кое-что они забрали, — глухо ответил Артем, — ну а часть до сих пор в гараже в коробках. Никто не пришел за одеждой…. Там… предметами гигиены. Я все осмотрел…

— Я завтра сама хочу осмотреть все ее вещи, — Алия посмотрела на Вадима, который уже застегивал ортез обратно и поднимался на ноги, и почувствовала легкое разочарование — массаж расслабил.

— Хорошо, — сразу же согласился тот. — Я помогу. Поверить не могу….

— Знаешь, Вадим, — с горечью ответила Лия, — никто из нас не хочет верить. А приходится. По итогу.

30

Вещи, собранные в большие коробки хранились в подвале дома. Лия церемониться не стала, высыпала содержимое коробок прямо на пол, внимательно осматривая каждую вещь: одежду, обувь, недорогую косметику, небольшие сувениры. Вадим, которого она использовала в качестве тяжелой силы, внимательно наблюдал за ее действиями, но старался не комментировать. Видел, как внимательно она ощупывает каждую вещь, каждый предмет гардероба, выворачивает наизнанку, осматривает швы.

— Лия, — не удержался он через пару часов, — что ты ищешь?

— Знать бы еще, — отозвалась женщина, жестом указывая перевернуть следующую коробку. — Понятия не имею, Вадим, — с глухим шелестом и стуком из коробки на пол посыпались книжки в ярких, кричащих обложках, в мягких, давно замятых переплётах, среди которых мелькали женские лица, обнажённые плечи, напряжённые мужские силуэты.

— Макулатура, — не удержавшись, буркнула Лия и раздражённо подпнула одну из книг носком ноги.

— Хм… — Громов, напротив, остановился с неожиданным интересом, вертя в пальцах тонкий роман и разглядывая его так, словно держал в руках улику особой важности. — Это вы, женщины, читаете? «Роза пустыни», — прочитал он вслух, растягивая слова.

На обложке был изображён полуголый мужчина, властно обнимающий рыжеволосую женщину с формами, настолько утрированно пышными, что позавидовали бы и античные статуи.

— Это что, вид порнографии для женщин? — с нескрываемым изумлением уточнил он.

— Это утешение неокрепших умов, — буркнула Лия, выхватывая у него книгу и быстро пролистывая страницы, машинально выискивая пометки, подчёркнутые строки или хоть что-то выбивающееся из общего фона.

Громов тем временем уже поднял вторую.

— Он вошёл в неё… — прочитал он вслух, раскрыв книгу наугад, и запнулся. — Это… что? Инструкция?

В ту же секунду Алия вспыхнула до корней волос, резко выпрямилась, чувствуя, как жар заливает щёки.

— И вы это читаете? — продолжал он, с живым интересом пробегая глазами страницу. — Ого… вот сейчас у меня начнёт формироваться комплекс неполноценности…

— Громов, брось бяку, — не выдержала Лия, резко дернув книгу у него из рук. — Твоя нежная психика этого не выдержит.

— Ой, да ладно! — он все-таки успел заглянуть ещё раз в текст. — Он прижал меня к своему громадному орудию… Лия, а это точно про людей, а не про лошадей? «Одержимость Шаха»…. Да твою мать….

— Громов, — у неё горели щёки так, что, казалось, даже полумрак подвала не мог этого скрыть, — если тебе вдруг приспичило приобщиться к этому пласту мировой литературы, возьми пару книг и сделай это вечером, в одиночестве. И избавь меня, пожалуйста, от подробного литературного анализа подобных… произведений.

— Боюсь, — он уже едва сдерживал хохот, и смех срывался хриплыми, неконтролируемыми выдохами, — если я это сделаю, мне придётся вызывать проститутку, как дурному пацану, иначе психика не выдержит такого накала страстей.

Ответом ему стала книга, с размаху брошенная прямо в грудь.

— Ручками, Громов, ручками! — рявкнула Лия, раздражённая и смущённая одновременно.

— «Повелитель пустыни»! — он поднял другой том с пола, искренне поражённый фантазией авторов. — Лия, ну я же серьёзный бизнесмен, уважаемый человек! Прошло то время, когда всё решалось ручками. Ты что, имеешь что-то против честной профессии путан? Или, — он хитро прищурился, уже откровенно веселясь, — это ревность?

Алия не выдержала и сама — нервное напряжение последних дней прорвалось короткими, сдавленными смешками, в которых было больше усталости, чем веселья. Она сидела прямо в груде женских романов, потрёпанных, зачитанных до мягкости страниц, и со всех сторон на неё уставились нарисованные брутальные мачо и потасканные жизнью дамы с одинаково беззащитным, умоляющим взглядом. Серьёзности всей картине это не добавляло ни капли.

— «Его раскалённый член…» Ай! — Вадим инстинктивно вскинул руку, прикрывая лицо от очередного летящего в него томика. — Лия, я это растащу на цитаты! К чёрту анатомию! Нашим студенткам это надо давать читать в разделе «строение мужских половых органов» — для расширения кругозора! Тебе дальше цитировать? Нет это правда круть!

— Громов…. — она закрыла смеющееся лицо ладонями.

— И что, нам теперь все эти книжки нужно просматривать? — он внезапно сел рядом с ней на пол. — К концу этого процесса я начну подумывать об уходе в монастырь. Женский.