Развод. Сломанная ветка (СИ) - Ларгуз Ольга

Тяжелое похмелье — расплата за сомнительный релакс. В мозгах — каша, фарш, перед глазами — муть.

Хочется блевать и сдохнуть в уголке, предварительно закрывшись на все замки. Пусть никто не увидит, как закончил свой земной путь Макс Веллер, как бездарно просрал эту жизнь.

Не понимаю, до сих пор не понимаю, как я залез на Снежану. Тысячу раз возвращаюсь в прошлое, вспоминаю Ветку, ее боль от потери ребенка.

Ублюдок! Законченный эгоист и долбанный альфач, который решил, что ему можно все, облажался по полной программе. Ветка хотела развод, винила себя и меня в том, что не сберегла ребенка, а я… Сгорел сарай, гори и хата! Оно и сгорело, все подчистую.

И я — тоже.

Когда из зеркала смотрит страшное чмо с трехдневной щетиной, немытой мордой и спутанной грязной паклей на голове, да еще одетый в мятую рубашку, провонявшую коньяком, и приходит понимание, что это — ты, становится… Херово.

Я опираюсь руками на край раковины и смотрю на белоснежную поверхность, осознавая, что эпичный план сдохнуть от алкоголя бесславно провалился.

— Сука! — сбиваю кулаки в кровь, бью по стене, но не чувствую боли, потому что она заполняет тело. Она везде, в каждой клетке. Она — моя анестезия.

Сбрасываю одежду, встаю под холодный душ, подставляю отекшую заросшую морду под струи воды, которые больше напоминают водопад из мелких иголок. Впитываю шоковую терапию всем телом. Кожу колет, щиплет, но я терплю. Через несколько минут в мозгу начинает проясняться, и я делаю воду теплее.

Моюсь.

Смываю с тела грязь, пот и алкоголь. Тру себя мочалкой до красноты, до скрипа. Очищаю тело, но не могу добраться до души, раскуроченной в хлам, до сердца, которое ноет и работает с перебоями, как старый изношенный движок на дешевом бензине.

Вытираюсь полотенцем, стараясь не смотреть на себя в зеркало, которое честно отражает тень от прежнего Макса Веллера.

Иногда жизнь — это наказание, и я его принимаю.

Одеваюсь, вызываю клининг, оставляю ключи от дома на посту охраны и еду к парням, которые однажды предложили интересную идею. Прежний Макс Веллер ее отверг, но его новая версия готова рассмотреть предложение.

Сдохнуть не получилось, остается только жить.

С этих пор я живу работой.

Дом выставляю на продажу. Не могу в нем находиться. Стены давят, словно я лежу в тесном гробу, призраки прошлого не дают спать. Ветка ушла, но все комнаты пропитаны ее присутствием, в гардеробной до сих пор витает едва уловимый след ее парфюма. Иногда кажется, что из комнаты или из кухни звучит ее голос, зовет меня.

— Макс, иди сюда, смотри…

Я срываюсь с места, лечу по лестнице, чтобы поймать пустоту, чтобы осознать, что это — бред моего воображения.

Нахожу риэлтора на сайте, не сообщаю семье о своем решении: их это не касается.

Покупатели находятся быстро. Семья с тремя детьми… Видел их, сидя в машине на другой стороне улицы. Сам не присутствовал, сделку сопровождал риэлтор. Я и здесь не сдюжил, не смог. Пусть они будут счастливы в этом доме, раз я не смог.

Моя новая берлога — двушка рядом с работой.

— Макс, ты что творишь? — верещит Диана в трубку. Я морщусь, убираю аппарат подальше от уха. — Ты зачем дом продал?! Я пришла навестить брата, а мне охрана отвечает, что ты здесь больше не живешь! Какого черта?! Родители в шоке! Из компании ушел, дом продал, что дальше? Превратишься в бомжа? В нищего?! Ма-а-акс!!!

Сбрасывать звонок себе дороже: моя сестрица из серии тех, которых выставляют в дверь, а она возвращается через окно.

— Диан, что тебе нужно? Ты никогда не приходила меня навестить. В чем дело? Что случилось?

Она сопит в трубку, как обиженный ребенок, чья ложь была раскрыта родителями.

— Говори что хотела или я…

— Макс, почему ты не навещаешь своего ребенка? Мишка растет, становится все больше похож на тебя. Видел фотки, которые я присылала?

Так я и думал. Если родители поняли и услышали мое «нет» по отношению к Снежане, то сестра прет напролом, она всегда была такая, я привык.

— Ди, давай обойдемся без розовых соплей и сказочных единорогов. Я говорил Снежане, что не хотел и не хочу этого ребенка. Родила — пусть нянькается. Я — не отец, я — донор спермы. Алименты — это максимум, на что твоя подруга может рассчитывать, а если учесть, что я ушел из компании отца, то Снежана сильно просчиталась в своих планах на меня и на мой кошелек.

— Ма-а-кс, — разочарованно тянет сестра, — ну что ты… А как же Мишка? Он — твой сын…

Терпение разлетается на атомы, и я взрываюсь.

— Нахер! Сын — это ребенок от любимой женщины, а Мишка — результат моей глупости и средство манипуляции твоей глупой подруги. Жаль парня, но для него ничего не изменится!

Я слышу, как Диана гневно фыркает и. кажется, топает ногой.

— Что, бережешь себя для своей дуры?! Верным решил быть? Думаешь, ты еще нужен Ветке? Да нахрена ты ей сдался? Ха! Ты знаешь, что она теперь у Логинова работает? Я их видела в отеле в Ярославле. Уверена, что твоя бывшая уже раздвинула рогатку перед стальным королем. Против Олега никто не устоит…

Сбрасываю звонок и отправляю контакт в черный список. Все, хватит!

Я знаю, что Света работает личным помощником Логинова. Уверен, что она отлично справляется со своими обязанностями.

Ревную? Охренеть как! До спазмов, до боли во всем теле.

Завидую конкуренту? Да! Ветка — чудо, редкий бриллиант, который я обменял на стекляшку.

Противный внутренний голос постоянно напоминает одну простую истину: «Ты сам все продолбал!»

И против этой истины не попрешь.

Ломаю себя, не позволяя узнавать подробности ее жизни. Могу, — связей и возможностей много — но не хочу. Сам все испортил, сам отпустил. Пусть Ветка будет счастлива, тогда я смогу просто жить.

Мне жаль Мишку. Искренне, от всего сердца, но я никогда не стану ему отцом. Не тянет, не горит, пусто. Только однажды, когда его забрали на операцию, мое сердце дрогнуло, но стоило уставшему хирургу сказать, что проблема устранена и ребенок будет жить, как все вернулось на круги своя.

Работа.

Работа.

Работа.

Кручусь, как белка в колесе. Иногда остаюсь в офисе до поздней ночи. Мы с парнями выстраиваем новую структуру в бизнесе. Собираем костяк, наращиваем мускулы, прокачиваем иммунитет к внешней агрессии и ищем оригинальные способы выхода на рынок, в котором полно крупных хищников.

Скоро полуфабрикат превратится в завершенный объект и начнет функционировать на полную катушку.

Удивительно, но секса не хочется. Когда мы жили с Веткой, я мог брать ее по три раза в день, получая полноценную разрядку, а сейчас как отрезало. Нет, член утром все так же тверд, но мне хватает руки, чтобы слить излишки спермы.

Разрядка со шлюхами не для меня. Не могу абстрагироваться, забыться. Со спиртным завязал.

Парни на работе ржут, что я принял аскезу и добровольно ушел в монахи. Пусть ржут.

Пока так. Что будет дальше — не знаю, живу одним днем.

Если это — наказание за мой грех, я его принимаю.

Пусть будет так.

Все люди врут

Снежана

Кто сказал, что новорожденный ребенок красив? Бред! Он страшный, маленький, сморщенный. Больше похож на красную гусеницу, чем на человека. Он поджимает ручки и ножки, морщит нос и издает мерзкие звуки, похожие на скрип.

С момента рождения Мишки проходит больше полугода, а я только недавно начала брать его в руки с открытыми глазами и без нервной дрожи. До этого момента рядом с ним неотлучно находится нянька. Старая бабка что-то воркует, напевает, укачивает сына на руках.

— Придумали разные адские машины и радуетесь, — я слышу, как она проходит мимо люльки-качалки и бубнит. Нянька постоянно мне выговаривает и всем недовольна. Я хотела выгнать ее, но Мишка привык к старой уродине и быстро успокаивается, когда слышит ее голос. — Думаете, если ребенка в эту вашу качалку запихнуть, то ему шибко хорошо будет? Нет! Младенцу человеческое тепло нужно, голос матери, грудное молоко, а не эта ваша химия, — она брезгливо морщит нос и цедит через губу. — Что за мать такая, даже ни разу ребенка к груди не приложила?! Больная, что ли?