(не) измена, (не) развод (СИ) - Серпента Евгения

Он взял еще одну конфету и снова бросил в кружку. Поболтал, чтобы растаяла, сделал большой глоток. Я не торопила, ждала, когда продолжит.

- Например, я никогда не буду защищать убийцу ребенка. Или насильника. Да, бывают случаи, когда человека подставили, но это другое. Если доказано, то это без меня. В общем, Лера, я не вытаскиваю виновных. Моя задача – защитить невиновных, а виновных наказать соразмерно содеянному. Как-то так. Если кого-то не устраивает, пусть ищут другого адвоката.

Несмотря на эту жесткость, он был мне симпатичен. И Аня тоже. Я надеялась, что мы будем с ними поддерживать какие-то отношения, не только деловые.

Проснулась и захныкала Маруся, и я заметила на лице Артема то же выражение, что раньше поймала у Ани: то ли растерянность, то ли грусть. Кажется, у них и правда в этом плане какие-то проблемы.

Проводить его я вышла с Марусей на руках.

- Похожа на Лешку, - сказал Артем, погладив ее пальчики.

Тут уж растерялась я. Он не знает?

- Да знаю, что не его, - ответил он на незаданный вопрос. – Но все равно похожа. Даже не внешне, что-то другое. В общем, не знал бы, и сомнения не возникло бы, что его дочь.

Почему-то это было очень приятно. Аж в носу защипало.

Вечером Лешка пришел со здоровенным мужичиной лет сорока. Рост под два метра, перебитый нос, волчьи глаза и короткий ежик с проседью. Нехилые такие мышцы распирали серую толстовку.

- Лера, это Леонид, твой ангел-хранитель, - представил он гостя. – А это Валерия Сергеевна, ваша подопечная.

- Очень приятно, - сказал тот гулким басом. – Давайте определимся по взаимодействию.

Вместо этого я позвала их на кухню ужинать. Потому что понятия не имела, как мы будем взаимодействовать. Лешка его нанял, пусть он и определяет. Мой номер на данный момент шешнадцатый, я хоть и неохотно, но вынуждена была это признать.

По итогу получалось, что выходить за периметр я могу либо с Лешкой, либо с Леонидом. Даже чтобы вынести мусор. Впрочем, мусор выносить мне теперь не полагалось – не царское дело.

- Все свои передвижения доводишь накануне, - подбил резюме Лешка. – Если ехать, Леонид за тобой приезжает. Идти – идет с тобой. Что-то внезапное – звонишь ему. Он живет недалеко, подскочит. Это на буднях. В выходные будем решать отдельно.

- А кто он такой? – спросила я, когда Леонид ушел, сказав, что подъедет утром: мне надо было на экскурсию.

- Спецназовец на пенсии.

- На пенсии? – удивилась я.

- А что? Ему сорок два. Этот пенс десяток непенсов одной левой сложит в тетрис.

- А ревновать не будешь? Все-таки много времени придется с ним проводить.

- Чего? – фыркнул Лешка. – Лера, в меня это не прошито. Я либо верю, либо не верю. Все. Просто не давай повода не верить.

- Спасибо тебе…

Я закрыла глаза и уткнулась в его грудь. И снова стало уютно и спокойно.

Глава 57

И снова время сломалось. Так уже было, когда Маруся только родилась. Дни куда-то исчезали со скоростью визга. Но если я оборачивалась назад, казалось, будто прошла не неделя, а как минимум месяц. Только что началась весна – и вот уже почти лето. После теплого ночного ливня деревья распушились зеленью, томительно запахло молоденькими клейкими листочками.

Почему-то в это время года мне всегда казалось, что жизнь проходит мимо. Все кругом живут – полно и насыщенно, кроме меня. Причем неважно, занималась ли я чем-то, ходила ли куда-то или тупо сидела дома. Сейчас ощущение было другим. Время – да, оно действительно летело мимо. Жизнь, наоборот, проходила через меня, как магнитные линии сквозь землю, полно и насыщенно.

Марусе исполнилось девять месяцев. Она уже прекрасно сидела без поддержки, вставала, держась за чью-то руку, и даже осторожно делала первые шаги. Но ползать на четвереньках, опираясь на локти и колени, ей нравилось больше. Ползать? Да нет, она буквально бегала на четвереньках.

- Лер, может, ей какие-нибудь наколенники и налокотники сделать? – спрашивал Лешка, смазывая кремом стертую докрасна кожу.

А еще она балаболила, не смолкая. Это были длинные, как пулеметные ленты, цепочки слогов, но пока не внятные слова. Я уговаривала ее сказать «мама», мама – «баба», а Лешка…

Не знаю, он, кажется, не уговаривал, а просто показывал ей всякие вещи и называл тыщу раз подряд. Притащил книжку с толстенными картонными страницами, там были всякие звери и подписи – что они говорят. Особенно меня умилял индюк, говорящий, по мнению художника, «бурлы-бурлы». Это у нас с Лешкой мгновенно стало тайным паролем. Неприличным.

- Ну что, Лера, как насчет бурлы-бурлы?- спрашивал он, забираясь под резинку моих домашних джоггеров.

- А бурлы бы не бурлы? – отвечала я, расстегивая молнию на его брюках.

Что до Маруси, она книгу обожала. И грызть в том числе – все толстые картонные углы страниц были обкусаны новенькими зубами.

Мы жили у Лешки второй месяц, но я скучала по своей квартире. У него все было не так, не с руки и вообще… А еще у него была домработница Валя, пухлая тетка лет сорока, которая приходила раз в неделю для тотальной уборки. Я пыталась протестовать, но Лешка жестко сказал, что увольнять ее не собирается, потому что в грязи жить не хочет, а заставлять меня вылизывать здоровенную трешку – тем более.

Общего языка мы с Валей не нашли, и я старалась уйти из дома, одна или с Марусей, в те дни, когда она приходила. А вот мама с ней подружилась, после уборки они пили чай и вели задушевные беседы.

Из дома я выходила, разумеется, с Леонидом. Он возил меня на здоровенном черном Лендкрузере, который называл Кукурузером. Если же шла куда-то пешком или гуляла с Марусей, он брел следом, отстав на несколько шагов. Когда Лешка только привел его, я боялась, что придется с ним как-то беседовать, но этого не понадобился. Леонид оказался молчуном и в диалог вступал, только если я заговаривала сама. Ну, или нужно было о чем-то спросить или сказать что-то важное.

Скоро я так привыкла к его присутствию, что перестала замечать. Из-за этого было немного неловко, но я сказала себе, что Леонид приставлен ко мне не для общения, а для охраны. Его задача – по сторонам смотреть, а не лясы точить.

Зато Маруська строила Леониду глазки и улыбалась.

- Слушай, в кого она у нас такая кокетка растет? – спросил Лешка.

Возможно, это было сказано машинально, неосознанно, а может, и нет. Так или иначе, это вот «у нас» прозвучало… словно внутри провели теплой бархатной рукавичкой.

Вопросов будущего мы по молчаливому соглашению не касались. По крайней мере, до тех пор, пока я формально замужем. Но я снова позвонила начальнику Егора, обрисовала ситуацию и попросила держать меня в курсе возможных изменений. Например, если бы Егор решил вернуться раньше или, наоборот, продлить научный отпуск. Или вообще уволиться и остаться в Китае еще надолго, продлевая рабочую визу. А то и насовсем. Что я буду делать в этом случае, даже думать не хотелось.

Но черт с ним, с Егором. Неприятно, но не смертельно. Больше меня беспокоило то, что с Максом дело не шевелилось. Я даже рядом с Леонидом не чувствовала себя полностью в безопасности. А если уезжала с ним, оставляя Марусю с мамой, переживала уже за них. Как Макс нашел меня в первый раз, так же мог найти снова. И вряд ли какое-то уголовное дело его остановило бы.

- Да что там можно расследовать? – доставала я Лешку. – Все ведь ясно.

- Лер, успокойся, - терпеливо отвечал он. – Даже самые простые дела редко попадают в суд в установленный срок.

- Установленный срок – это сколько?

- По идее, не больше двух месяцев после возбуждения уголовного дела, но могут продлить и до года. А по особо сложным и опасным делам даже больше. Потом либо закрывают, либо передают в суд. Слить Тёмыч не даст, а вот ускорить – это не в его силах.

- А суд? Сколько по времени?

- Максимум через месяц после обвинительного заключения, если суд присяжных. Если нет, то через две недели. Но это до старта. А для самого процесса временных лимитов нет. Иногда по мелким делам бывает такое, что за время суда истекает срок давности.