- Сонечка… - даже не понимаю, что должен сказать сейчас. Как смогу загладить ту вину? – Прости меня, хорошая моя. Этого больше не повторится.
— Это уже повторяется, Лёш, - выдыхает она и опускает взгляд на сцепленные пальчики. – Ты сейчас хочешь, чтобы удобная вещь продолжала быть рядом. Знаю, что согласишься на любые условия, какие только не выставлю, расскажешь, как любишь, пообещаешь хоть золотые горы. Но люди не меняются, милый. Я хочу уйти. Мне нужно уйти.
Мы просто смотрим друг на друга, и я понимаю, что у меня нет слов. Что бы ни сказал, Софию это не удержит – она уже всё решила, а я начал не с того.
- Уволишься теперь? – спрашиваю, а голос начинает казаться мне безжизненным.
- Уже уволилась, в пятницу был последний день, - София ловит мой непонимающий взгляд, и вот опять на её губах играет лёгкая улыбка. – Лёш, ты опять не смотришь, что тебе приносят на подпись? Почти три недели назад ты согласовал моё увольнение, и дни без тебя я наводила порядок в делах и передавала всю информацию Антонине Викторовне из отдела кадров. Пока что на моём месте посидит она, а после сам подберешь кого-то. Ну или новый руководитель выберет сотрудника под себя.
- Понятно… А переезд? Тебе помочь со сборами?
- Уже всё готово, - София смотрит на настенные часы. – Вещи я собрала, а остальное выбросила. Украшения лежат в ящике комода, ты помнишь. Через пять минут у меня такси, так что я, пожалуй, пойду сейчас.
Сейчас? Это так резко, что мне кажется, будто теряю связь с реальностью. Каких-то полчаса назад я был уверен, что проведу чудесный вечер дома. Поем вкусную еду, мы с Соней поболтаем, возможно, посмотрим вместе телевизор. Придумаем, чем будем заниматься на следующих выходных. Составим список дел на окончание осени. А сейчас всё, что у меня есть – тарелка с тушёным мясом, которое давно остыло.
София поднимается из-за стола и идёт к выходу. Я словно в трансе топаю за ней, только сейчас заметив скромно притаившийся у двери чемодан.
- А остальные вещи? – удивляюсь, потому как это пусть и не та спортивная сумка, с которой Сонечка сюда приходила, но всё равно мало.
- Больше ничего и нет, - пожимает она плечами и накидывает на себя лёгкую осеннюю куртку. – Спасибо, что купил меня тогда. Как бы там ни было, я очень благодарна тебе за этот год.
- Я могу… - запинаюсь. – Могу обнять тебя сейчас? Хотя бы как друга?
- Не надо, Лёш, - Соня мотает головой. – Не нужно нам это. И обязательно поешь, пока мясо не стало резиновым.
Она сама открывает дверь, и также сама её захлопывает, а у меня нет сил ни догнать её, ни сдвинуться с места.
Когда всё свернуло не туда? Видимо, наша дорога была неверной изначально. С тихим хлопком входной двери из меня самого как будто что-то выбилось, и теперь внутри пустота.
Усилием воли я всё же делаю шаг, но иду не на кухню, а просто прохожусь по комнатам. Гостиная выглядит без растений почти такой, как и до появления в этой квартире Софии, и даже шторы и текстиль не помогают сгладить впечатления. Из ванной исчезли все крема и шампуни жены, а её розовая шапочка для душа больше не лежит на полке. В гостевой спальне как всегда идеальный порядок, но если открыть тумбочку, уверен, что там не окажется её любимой маски для лица и крема для рук. И вряд ли коврик для этой дурацкой йоги до сих пор прячется под кроватью.
Всё-таки не выдерживаю, опускаюсь на пол и сам себе же киваю – пусто. Опять иду в гостиную, чтобы открыть верхний ящик комода. Вытаскиваю оттуда две коробочки с подарками: браслет и серьги. А ведь на Соне бы смотрелись бесподобно! Зря она так ничего из этого и не надела…
Побродив по словно чужой уже квартире, возвращаюсь на кухню и усаживаюсь за стол. Беру в руки ложку, зачерпываю в неё рагу с горкой и отправляю в рот. Вкусно. Чёрт побери, даже холодное вкусно.
Жую долго, методично. Еда наполняет желудок, но в голове всё тот же вакуум. Соня ушла. Ей было больно уходить, она этого не хотела. Но всё равно ушла, и я почувствовал, что попросту не имел права её тормозить.
Тарелка опустела, и я отправляю её в мойку. На автомате открываю холодильник и совершенно отрешённо отмечаю, что в нём еда. Контейнеры выставлены один над другим, кое-что даже подписано, и их немало – хватит минимум на четыре дня. А ведь она не обязана была больше этого делать – заботиться обо мне, но всё равно наготовила.
Время ещё, как говорят, детское – часы едва показывают девять часов вечера. Но я прихожу в спальню, усаживаюсь на кровать, ощущая, как начинает побаливать голова, и просто смотрю перед собой. Некоторое время ещё сижу, а после прямо как был, в рубашке и брюках, укладываюсь на бок и начинаю размышлять, действительно ли полюбил Соню. А может она права? Я и не думал меняться, и захотел оставить её рядом чтобы не лишать себя уютной и исполнительной вещи? Мне нравился порядок в доме, вкусная еда, одобрение родителей. А Соня – просто инструмент. И если всё действительно так, то ей и вправду лучше было уйти. День или два, ну максимум неделя, и я забуду о её существовании, да и сама Зиновьева устроит жизнь как можно лучше.
Всё верно. Всё к лучшему. Надо просто набраться терпения и переждать.
День. 384. Снова Алексей.
— Вот как-то так всё и было.
Смотрю, как переглянулись мать с отцом, и складываю руки перед собой.
Сегодня я ужинаю у родителей, потому что… ну будем считать, что соскучился по домашней еде, доступа к которой больше не имею, а от ресторанной у меня появилась изжога. Двадцать восемь и изжога, забавно, правда?
Неделю назад София Зиновьева, моя фиктивная супруга по контракту, ушла из моей жизни, скромно забрав один чемодан. Я должен был бы рассказать родителям слезливую историю о том, как неблагодарная жена, которую буквально вытащили из грязи, бросила меня и сбежала с любовником, потому что он… Красивее? Богаче? С этим мы так и не определились, но главным было выставить Соню последней дрянью. Вот только я так не сумел.
Я пришёл к родителям и рассказал всё от начала и до самого конца. О том, как появился в голове план с фиктивным браком, потому что не хотел упускать фирму, руководство которой явно заслуживаю. Как выбрал свою помощницу, потому что та была в долгах, как в шелках, и нуждалась настолько, что даже не брала на работу обеды. Как выстроил себе график, каждый день уделяя время любовнице, и радуя подарками именно её. И как постепенно влюбился тоже рассказал, правда умолчал о самом личном. К примеру, что так и не привык, что в ванной больше не пахнет Сониным шампунем с манго, или что больше всего времени провожу на кухне, словно ныне бывшая супруга может войти туда и спросить, чего бы мне хотелось на ужин.
Очень сомневаюсь, что моя подробная исповедь нужна родителям – она необходима была самому мне. Потому что за неделю без Софии я осознал главное: никуда мои чувства не делись, но и пути вернуть жену найти не могу. И по-прежнему уверен, что для неё уйти было правильным, раз уж неправильным стало всё остальное.
- Ну и совместных детей у нас быть не могло, потому что даже не целовались за прошедший год ни разу, - добавляю, переводя взгляд с матери на отца. – Если захочешь, могу оставить компанию хоть с сегодня. И так понятно, что получил её за враньё.
Отец потирает лоб и смотрит на меня сурово. Потом тяжело вздыхает и наконец начинает говорить.
- Понять не могу, где мы ошиблись в твоём воспитании… Маш, ты не в курсе? – он смотрит на жену, а та кладёт свою ладонь поверх его, словно успокаивая. – Тебе бизнес что, игрушка что ли? Сегодня возьму, через месяц верну. Нет, сын, так дела не делаются: раз принял компанию, теперь тяни, как тяжело бы ни было.
- Но я же…
- Назад уже ничего не вернуть, - перебивает отец. – Да и я сам хорош. Придумал себе на старости лет развлечение!
- Папа хотел сказать, - вклинивается мать, перехватывая инициативу, - что компания и без того досталась бы тебе. Просто нам очень хотелось подтолкнуть тебя к женитьбе. Даже если бы это была твоя Эльвира, мы бы приняли девочку, если она любит тебя.
