Я тяжело вздыхаю, видя, в каком он запустении.
Белла оставляет курицу томиться на медленном огне, обходит кухонный остров и садится рядом, проследив за моим взглядом.
— Ты и садовника уволил? — поддразнивает она.
Я не сдерживаю хриплого смешка.
— Нет, вообще-то раньше сам занимался ландшафтом.
Красная мармеладка, которую она как раз подносила к пухлым розовым губам, замирает.
— Тебя это удивляет?
— Без обид. Просто участок огромный, одному человеку с ним совладать непросто.
Я снова перевожу взгляд на сад, за которым на горизонте виднеются горы, и признаюсь:
— Раньше мне это безумно нравилось. Работой никогда не считал.
— Почему же ты больше этим не занимаешься?
От вопроса тело невольно напрягается.
Я отвожу глаза и выуживаю из пачки мармеладку, намеренно избегая красных и желтых.
— Пропал интерес, — бурчу я в ответ.
Успеваю прожевать лишь наполовину, как замечаю на себе пристальный взгляд. Я смотрю на Беллу в упор, заставляя покачать головой.
— Что?
— Брехня.
Мармеладка летит не в то горло. В следующую секунду я уже захожусь в кашле, колотя себя кулаком в грудь, а на глазах выступают слезы. Белла бросается за бутылкой воды, попутно положив маленькую ладонь мне на спину, что ни капли не помогает. Я давлюсь еще сильнее: тело настолько остро реагирует на прикосновение Беллы, что горло, зуб даю, перехватывает — лишь бы она подольше не убирала руку.
Я отворачиваюсь, сгибаюсь пополам от кашля, и тогда Белла делает шаг вперед, оказываясь практически между ног и принимаясь поглаживать меня по плечу.
Интересно, долго еще прохриплю, прежде чем окончательно отключусь?
И еще: насколько аморально желание грохнуться в обморок только ради того, чтобы она сделала мне искусственное дыхание «рот в рот»?
Сделав глоток воды, я понемногу прихожу в себя, хотя лицо пылает от смущения.
Белла фыркает, но в глазах по-прежнему читается испуг.
— Неужели тебя раньше никто не ловил на вранье?
— Вообще-то, сплошь и рядом.
Белла награждает меня таким взглядом, что я невольно ухмыляюсь.
— Верится с трудом, — парирует она, — учитывая, что ты готов скорее задохнуться, чем признать правду.
— И в чем же, по-твоему, заключается правда? — спрашиваю я, неосознанно подаваясь навстречу ее теплу. Еще чуть-чуть, и Белла окажется прямо между колен.
От одной этой мысли внизу живота разливается жар. Член нетерпеливо дергается, а Белла тем временем одаривает меня самой дьявольской из всех возможных ухмылок, глядя снизу вверх сквозь густые черные ресницы.
— Вы, мистер Кроуфорд, — профессиональный «избегатель».
Откинувшись на спинку стула, я замечаю, как ее взгляд перескакивает на руки.
— Нет такого диагноза.
Короткий и безрадостный смешок срывается с ее губ.
— Тысячи психологов бы поспорили.
— Ты одна из них? — интересуюсь я, изогнув бровь.
— Ну, нет, я не психолог, но...
— Ни от чего я не бегаю, — перебиваю я.
Пока я продолжаю упорствовать, она делает шаг вперед, и внезапно становится плевать на тему спора. Белла, стоящая между ног, скрестив руки на груди и раскрасневшись от решимости, — самое притягательное зрелище из всех, что мне доводилось видеть.
— Почему же тогда ты забросил сад?
Я вяло пожимаю плечами, наслаждаясь тем, как вспыхивают ее глаза от безразличия.
— А почему ты перестала рисовать? — бросаю я ответный вызов.
Она осекается. Пухлые розовые губы сжимаются в узкую линию, когда Белла смеряет меня тяжелым взглядом.
— Туше, Кроуфорд. Один-один.
Я наклоняюсь вперед, упираясь ладонями в сиденье барного стула, чтобы удержаться и не коснуться ее. Глаза Беллы расширяются: нас разделяют считанные сантиметры.
Она и сама не заметила, как мало-помалу придвинулась вплотную. Точно так же, как и меня подсознательно тянет к ней.
— Давай договоримся, — тяну я.
Чем дольше Белла всматривается в мои глаза, тем чаще вздымается ее грудь.
— Слушаю, — шепчет она, хотя голос больше напоминает приглушенный хрип.
Мой взгляд мечется, выискивая в ее глазах... что угодно, хоть какой-то знак, что вспыхнувшее между нами притяжение — не игра в одни ворота.
— Когда ты снова возьмешься за карандаш, я вернусь к саду.
Ее горячий выдох опаляет губы. От мимолетного ощущения по спине пробегает дрожь. Я вцепляюсь в столешницу до побеления костяшек: во мне живет лишь дикое, отчаянное желание не сорваться, не запустить пальцы в ее мягкие каштановые пряди и не выцеловать из Беллы всю душу.
— Ладно, — выдыхает она.
Но больше не смотрит в глаза. Весь ее мир сузился до моих губ.
Белла сглатывает так громко, что я слышу, и самую малость подается вперед. Сердце пускается вскачь, в ушах шумит кровь, и я отвечаю на это движение, сокращая расстояние.
Белла судорожно вздыхает, и искрившее между нами напряжение окончательно детонирует, рассыпаясь фейерверком. Все вокруг просто перестает существовать.
— По рукам, Огонек.
— Я Белла, — поправляет она, но взгляд по-прежнему обжигает.
Губы расплываются в кривой усмешке.
— Знаю, — и прежде чем храбрость меня покинет, тяну: — Что ты делаешь в четверг вечером?
— А что?
— Ты должна мне свидание, мисс Стратфорд, — от охрипшего голоса ее веки тяжелеют, а прерывистое дыхание щекочет мне губы. — Раз в неделю принадлежишь только мне, помнишь?
Она облизывает губы.
— Согласно уговору.
— Угу, — мычу я.
— Хорошо, — снова шепчет она.
Предвкушение колючим разрядом прошивает позвоночник, и я придвигаюсь еще ближе.
— В прошлый раз сюрприз был за мной. Чего тебе хочется теперь?
— Чтобы ты научил меня кататься на коньках, — она прикусывает губу.
— Хочешь на каток? — переспрашиваю я, опешив.
— Хочу, чтобы ты показал то, от чего приходишь в восторг, — следует тихий ответ.
И почему-то внутренний голос шепчет, что именно на это я сейчас и смотрю.
Пальцы невольно дергаются, и Белла тут же это замечает, не упуская ни единой детали.
— Чего-то хочешь, Кроуфорд?
От хрипловатого вкрадчивого голоса в паху все ощутимо натягивается.
Глаза Беллы вспыхивают, на шее бешено бьется жилка, и ее тело — чертовски великолепное тело — медленно дрейфует ко мне, пока между нашими губами не остается жалкий волосок...
БАМ!
— Пожалуйста, скажи, что Белла сходила в магазин! — орет Киран из прихожей.
Едва хлопает входная дверь, как Белла отлетает от меня на добрые пару метров.
Я медленно закрываю глаза, пытаясь совладать с яростью.
Я убью своего лучшего друга.
И пока Белла суетится на кухне, заканчивая с готовкой, чтобы как можно скорее уйти, я мысленно придушиваю гада, пока тот стоит и лыбится.
— Ой, я что, помешал? — тянет самодовольный говнюк.
— Нет, — рычу я сквозь зубы.
Ухмылка Кирана становится совсем ехидной.
— Вот и славно. Не хотелось бы навязываться, — заявляет он и по-хозяйски располагается в гостиной, и момент с Беллой оказывается безвозвратно упущен.
Но не забыт.
Потому что теперь я знаю наверняка: мои чувства вовсе не безответны.
Глава 25
Белла
Грейсон: Киран стащил все черничные маффины
Белла: Уже???
Грейсон: Что тут скажешь? Он тот еще маньяк
Грейсон: Значит, тебе придется вернуться раньше, чем планировалось
Белла: Могу приехать завтра пораньше
Белла: Не хочу, чтобы ты так долго страдал без маффинов
Грейсон: Это была бы полная катастрофа
Белла: Самое жестокое наказание на свете
— Ты в порядке, Белла? — спрашивает мама с пассажирского сиденья.
— Это я должна спрашивать.
Не могу перестать думать о том почти-поцелуе — и это совершенно точно он. Вокруг не было ни души, так что не осталось ни единого логичного способа списать момент на условия договора.
