Мельком коснувшись его напряженного плеча и проведя по нему ладонью, я поднимаюсь с дивана. Стараясь больше не смотреть на Даню, быстро ухожу на кухню, где сосредоточенно вожусь у плиты, лишь бы забыться.
Когда поворачиваюсь к столу, чтобы поставить тарелку с горячими бутербродами, врезаюсь удивленным взглядом в мрачную мужскую фигуру, что стоит в проеме двери, скрестив руки на мощной груди. Все это время Данила с затаенной тоской наблюдал за мной.
— Ты гармонично смотришься на моей кухне. Как хозяйка, — с легкой грустью приподнимает уголки губ.
— Присаживайся, — невозмутимо указываю на стул. — И ешь, — командую таким тоном, что он не смеет ослушаться.
Издав тихий смешок, подцепляет пальцами хлеб с колбасой. Целиком запихивает в рот. Глотает, толком не переживая. Берет с плавленым сыром. В один присест опустошает половину тарелки.
— Лгун! А говорил, что не голоден, — иронично подмечаю. — Доедай, я ещё сделаю.
— Со вчерашнего дня есть не хотелось, но из твоих рук все вкусно, — жует с аппетитом, пока я нарезаю хлеб.
— Алиса тебя не накормила?
Никогда я не умела держать язык за зубами, из-за чего мы часто ругались с Лукой. Он не мог противостоять мне и гасить конфликты так же невозмутимо, как Даня.
Однако в данной ситуации я даже Богатырева в ступор ввела.
— М? — мычит он, поперхнувшись крошками.
Несмотря на вспыхнувшую ревность, я наливаю ему воды в стакан, немного расплескав на нервах.
— Ты же у неё «задержался» вчера? — намекаю на его скупое сообщение. — До поздней ночи…
— Нет, я был в больнице у племянника, о чем и предупредил тебя, — настороженно признается он, как на допросе, делает глоток и морщится, поднимаясь за кофе. Аккуратно взяв меня за талию, целует в лоб и отодвигает с пути. — Правда, потом я был вынужден рвануть к его непутевому отцу. Но это был незапланированный визит, от которого я не мог отказаться. Слишком долго я добивался свидания со Святом, но к нему никого не пускали. Пришлось подключать Мирона. Сама понимаешь, время и условия диктовал не я. Как освободился, то сразу вернулся к тебе. Ты не представляешь, как я стремился домой, зная, что оставил вас с Максом одних.
— У твоего брата проблемы? — стараюсь выдерживать деловой тон, делая вид, что меня не волнуют его попутные признания.
Он спешил ко мне. Думал о моем сыне. Уснул рядом.
Как будто мы одна семья… Но это не так.
— Да, у него все серьёзно, — обреченно роняет, доставая из навесного шкафчика зерна и кофемолку. — Мелкий баран опять вляпался в неприятности — и опять я спасаю его шкуру. Замкнутый круг.
— Как это «опять»?
— Вот так, — горько усмехается. — Свят предстанет перед военным судом. Ему грозит срок за контрабанду. Ничему его жизнь не учит. И чужие жертвы — тоже.
На осунувшемся лице читается, как сильно и беспросветно он устал. Я делаю шаг ближе, впитываю его личный запах, который перебивает все остальные примеси. С трудом сдерживаюсь, чтобы не разгладить пальцами морщины на высоком лбу.
— Прости, я и предположить такого не могла, — сдавленно произношу, растворяясь в нашем доверительном контакте. — Если честно, решила, что ты с этой Алисой крутишь за спиной у брата. Она так назойливо кричала тебе в трубку, будто вы спите вместе, — выпаливаю как на духу, не успев прикусить язык. — Это не мое дело, просто у меня закончился лимит разочарований, Дань.
У него своя личная жизнь. Он не хранил целибат все эти годы, да и я не святая. Но именно сейчас почему-то не хочется слышать о других женщинах.
— Жена брата для меня табу, но...
Мощная мужская лапа вздрагивает, согнув чайную ложку, словно она из фольги, и кофе просыпается на столешницу. Я беру вафельное полотенце, чтобы смахнуть разбросанные зерна, но Данила перехватывает меня за запястья и тянет к себе. Я впечатываюсь в его каменный торс, на миг потеряв равновесие. Он не дает мне упасть, держит бережно, как хрустальную статуэтку, и прижимает мои дрожащие руки к своей груди.
— Я верю, Дань, — шепчу ему в губы. — Семья всегда была для тебя на первом месте.
Он достаточно близко, чтобы поцеловать меня, но не делает этого. Борется с собой, будто боится меня запачкать. Лишь взглядом ласкает, не притрагиваясь. Как в дни нашего знакомства, когда он меня берег.
— Я бы хотел, чтобы вы с Максом стали моей семьей, хоть и не заслуживаю вас.
И вдруг умолкает….
Я теряюсь и вопросительно смотрю ему в глаза, в глубине которых плещется что-то нехорошее. Он замирает, будто хочет рассказать то, что меня окончательно разрушит, но сомневается.
С каждой секундой тишины мне все сложнее дышать.
— Это был твой выбор. Не мой! Я бы ТЕБЕ сына родила, если бы ты не бросил меня десять лет назад, — четко выделяю каждое слово, неотрывно глядя ему в лицо. — В ночь перед нашим отъездом. Ты сам меня Луке оставил…
Я надламываюсь и, не выдержав накала чувств, зажмуриваюсь, потому что не хочу вспоминать о том, что произошло.
Худшая ночь в моей жизни.
Я ненавижу себя за нее. И его тоже!
Именно тогда все рухнуло.
— Это не правда. Ты же не дождалась меня, — сквозь стиснутые зубы рычит Даня, сдавливая мои плечи. Выдохнув, ослабляет хватку, словно запрещает себе злиться на меня. — И я не осуждаю тебя за это, Ника. Твое право, но я никогда тебя не предавал.
— Я не понимаю, о чем ты.
— О той ночи, когда Свят сбил человека на моей машине, а я взял его вину на себя. Да, я действовал на эмоциях и идиотском чувстве долга. Я каждый божий день жалею о своем решении, Ника! Думаю о том, как бы все сложилось, если бы я не сел за брата.
Каждое слово как крик души. Как откровение. Как исповедь.
И обрыв. Полная тишина.
Он ждет, чтобы я отпустила ему грехи? Но я впервые все это слышу…
Я взмахиваю повлажневшими ресницами и отрицательно качаю головой, с трудом воспринимая информацию, которая противоречит всему, во что я верила долгие годы. Моя реальность рассыпается как карточный домик.
— Лука знал об этом и должен был тебе все объяснить.
Последняя фраза как выстрел. И я чувствую себя так, будто падаю замертво.
Мне хочется истерично рассмеяться ему в лицо, но вместо этого я лишь обреченно выдыхаю:
— Ты доверил меня не тому другу, Богатырев.
Я опустошена. Как в то злополучное утро.
Данила удивлен и растерян. На дне его расширенных зрачков поднимается буря гнева.
Последние силы резко покидают меня, и я разрываю наш зрительный контакт, утопая в физическом. Поворачиваю голову в сторону, устремляю остекленевший взгляд в пустоту, чувствуя тяжелое, жаркое дыхание на виске.
— Мам, а мы тренировку проспали! — влетает в кухню заспанный Макс, скользит пятками на пороге. — Доброе утро, Данила, — растекается в широкой, искренней улыбке. — Мама тебя вчера на ужин ждала. Расстроилась, что ты не приехал.
— Я совсем не… — заторможено оправдываюсь, выбираясь из плена мужских рук.
Отворачиваюсь от Дани, украдкой смахнув слёзы со щек. Я обещала себе никогда не плакать из-за него, но он снова вывел меня на эмоции. Если все, что он рассказал, правда…
Я пока понятия не имею, что с этим делать. Как нам быть дальше.
— Я обязательно исправлюсь, обещаю. Несмотря ни на что, буду возвращаться домой вовремя, — отзывается Даня, покосившись на меня, и мне кажется, то в его словах есть скрытый смысл, адресованный только мне.
— Мы будем тебя встречать. Правда, мамуль?
Макс тараторит шустро и радостно, с уважением и обожанием заглядывая Богатыреву в рот. С первой встречи между ними установилась невидимая связь, а вчера на Дворцовой набережной они сработали как команда. Позже я догадалась про маячок в часах, но промолчала. Рассудила, что у настоящих мужчин должны быть свои секреты.
Но стоит ли им дальше сближаться? Не навредит ли это Максу, от которого и так уже отрекся родной отец? Что будет, если он потеряет ещё и Данилу?
У меня нет ответов. В груди и мыслях — брешь.
— Как тебе спалось, боец, на новом месте? — отступив от меня, Богатырев дружески отбивает протянутый ему кулачок.
