Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика

Прошёл по коридору к раздевалке группы Миши, откуда как раз доносились детские голоса и плач. Плач, который я узнал сразу, потому что слышал его вчера в подъезде Лериного дома, когда ублюдок пытался забрать мальчика силой.

Ускорил шаг и толкнул дверь раздевалки. Внутри была куча-мала детей, кто-то одевался, кто-то уже одетый, кто-то облизывал стену, а в углу, у шкафчика с мишкой в синей шапочке, сидел Миша в коляске. Он плакал, уткнувшись лицом в ладошки, плечи его вздрагивали от всхлипов. Рядом стояла воспитательница, видимо, та самая Марина Петровна, о которой Миша рассказывал в машине утром, она гладила его по голове и что-то успокаивающе говорила.

Я подошёл ближе, сразу же присев на корточки рядом с коляской.

— Миш, — позвал, протягивая руку и касаясь его плеча.

Мальчишка вздрогнул, поднял заплаканное лицо, увидел меня и замер, моргая сквозь слёзы. Щёки красные, глаза опухшие, нос течёт, на губе запекшаяся кровь. Что за...

— Дядя Вадим? — прошептал Миша, вытирая нос рукавом куртки. — А где мамочка?

— Мама немного устала, отдыхает дома, — я похлопал себя по брюкам и куртке, и достал из кармана платок, вытирая ему лицо, стараясь быть как можно бережнее. — Я приехал за тобой вместо неё. Расскажешь, что случилось?

Миша всхлипнул, новая волна слёз покатилась по щекам, но он зажмурился, пытаясь сдержаться.

— Максимка... Максимка сказал, что я... что моя мама плохая... и что мне нельзя с ними играть... — он судорожно задыхался между словами, руки сжались в кулачки на коленях. — А Кирюха толкнул меня... и я упал с коляски... и губу разбил...

Кровь бросилась мне в голову. Я выпрямился, поворачиваясь к воспитательнице. Марина Петровна отступила на шаг, лицо её побледнело под моим взглядом.

— Где родители этих детей? — ровно спросил, хотя внутри всё кипело. — Максима и... Кирилла, кажется?

— Они... они ещё не пришли... — она нервно теребила край кофты. — Я не знала, что они... дети же, они не понимают...

— Дети понимают ровно столько, сколько им объясняют взрослые, — оборвал её, разворачиваясь обратно к Мише и снова приседая рядом с ним. — Слушай меня, солдат. То, что сказал тебе Максим, неправда. Твоя мама самая лучшая на свете, она работает очень много, чтобы у тебя было всё необходимое, и люди, которые говорят о ней плохо, просто завидуют, потому что у них нет такой замечательной мамы. Понял?

Миша послушно кивнул, вытирая слёзы кулачком.

— А Кирилл поступил очень плохо, толкнув тебя, — продолжил я, поправляя куртку на мальчике и помогая ему застегнуть её до конца. — Но знаешь что? Люди, которые обижают тех, кто слабее их, всегда трусы. Настоящие мужчины защищают слабых, а не нападают на них.

Миша шмыгнул носом, но на лице его появилась слабая улыбка.

— Вы настоящий мужчина, дядя Вадим? Как супергерой?

Я усмехнулся, помогая ему надеть шапку и шарф.

— Стараюсь им быть. Давай-ка соберём твои вещи и поедем домой, а?

— Но... но я хотел ещё поиграть с Тёмкой... — он неуверенно посмотрел на меня. — Мы строили замок из кубиков...

— Пригласишь Тёмку к нам в гости как-нибудь, — я натянул ватные штаны на ноги и поднял его из коляски на руки, он обнял меня за шею, уткнувшись носом в плечо. — Покажешь ему новые игрушки.

— Новые игрушки? — Миша приподнял голову с заблестевшими от любопытства глазками. — Какие новые игрушки?

— Те, которые мы с тобой сейчас купим, — дотянул штаны до конца и опустил его обратно в коляску, застегнул ремешки и покатил к выходу, не оборачиваясь на воспитательницу. — Хочешь?

— Да! — его лицо просветлело, все слёзы разом высохли, уступив место детскому восторгу. — Но... но надо у мамы спросить... она говорит, что нельзя брать дорогие вещи...

Я остановился у двери, снова приседая рядом с мальчиком.

— Миша, твоя мама работает очень много, но у неё не всегда есть деньги на игрушки, это правда. Но я хочу купить тебе подарок, потому что ты мне дорог, и потому что... потому что твоя мама очень важна для меня, а значит, и ты тоже важен. Поэтому сегодня ты можешь выбрать всё, что захочешь, договорились?

Миша смотрел на меня широко распахнутыми глазами, но кивнул.

— Договорились, дядя Вадим!

Мы вышли из садика, я спустил коляску по пандусу. По дороге к машине Миша болтал без умолку, рассказывая о том, какие машинки он хочет, про гоночные и про грузовики, про те, что видел в витрине магазина, когда мама везла его мимо к доктору.

Я вырастил Лилит практически один с её тринадцати лет, когда её мать, моя бывшая жена, решила, что материнство ей не подходит, и свалила с очередным любовником, а спустя пять лет вернулась на последней стадии рака, прожив с нами два месяца до кончины.

Я помню бессонные ночи, когда Лилит плакала, спрашивая, почему мама её бросила, я помню школьные собрания, на которые приходил один среди толпы матерей, помню, как учил её завязывать шнурки, кататься на велосипеде, решать уравнения, как выступал ее манекеном, когда училась краситься. Я помню ее первую влюблённость, первое разбитое сердце, выпускной, поступление в университет, весь этот фарс с клубом, помню свадьбу и то, как она сообщила, что ждет ребенка.

А потом, пару лет назад, когда я узнал, что она встречается с моим сводным братом, мужчиной почти моего возраста, я едва сдержался, чтобы не врезать ему. Михэль был немного младше меня, но с худшим образом жизни, слишком много женщин и выпивки, слишком мало постоянства и заземления. Даже первую невесту себе нашел "по бизнесу", а не по любви.

И вот этот человек, который никогда не видел смысла в "отношениях", вдруг стал мужем моей дочери, отцом моего внука.

Я не понимал тогда Михэля, почему он поддался Лилит, ведь знал же, что ждет любую молодую женщину во время отношений со мужчиной вдвое старше. Взгляды и слухи.

Но сейчас, глядя на Мишу, который доверчиво рассказывал мне о своих мечтах, пока я вёз коляску к машине, я начинал понимать. Потому что если бы кто-то сказал мне месяц назад, что я буду забирать из садика чужого ребёнка, покупать ему игрушки и чувствовать при этом такую нежность, что хочется убить любого, кто посмеет обидеть этого мальчика, я бы рассмеялся ему в лицо.

Но Миша не был чужим. Он был сыном женщины, которую я полюбил так сильно, что готов был перевернуть для неё весь мир. А это автоматически делало его моим.

Я поднял Мишу на руки, загрузил коляску в багажник и усадил ребенка в автокресло. Пристегнул ремни, проверил, не слишком ли туго, а Миша терпеливо ждал, разглядывая салон машины.

— Дядя Вадим, а у вас много денег? — спросил он вдруг, когда я уже сел за руль и завёл двигатель.

Я усмехнулся, поглядывая на него в зеркало заднего вида.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что мама говорит, что деньги это важно, но их всегда не хватает, — он нахмурился, пытаясь выразить не детскую мысль. — И она много работает, но всё равно их мало. А вы... вы на большой машине ездите, и квартира у вас большущая, и вы хотите купить мне игрушки... значит, у вас много денег?

Я вырулил с парковки, вливаясь в поток машин, пока обдумывал ответ. Как объяснить пятилетнему ребёнку концепцию финансовой стабильности, не принизив при этом его мать?

— У меня... достаточно денег, чтобы жить и помогать тем, кто мне дорог, — сказал я наконец. — Но знаешь, Миша, деньги это не самое важное в жизни. Важнее то, как человек относится к другим людям, как он заботится о своей семье, как держит своё слово. Твоя мама может не иметь много денег, но она самая богатая женщина на свете, потому что у неё есть ты, и она любит тебя.

Миша помолчал, уткнувшись взглядом в окно.

— А папа... — вдруг зашептал он, мне пришлось прислушаться и выключить музыку. — Папа говорил, что мама плохая... что она виновата, что я не хожу... он кричал на неё... и бил её...

Руки сжались на руле до треска кожи обода. Я сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться.

— Твой папа неправ, — чего только далось мне усилие говорить ровно. — Очень неправ. Настоящие мужчины никогда не бьют женщин, особенно матерей своих детей. Они неприкосновенны. И то, что случилось с тобой, это не вина твоей мамы, это просто... несчастный случай. Такое бывает.