— Ты имеешь в виду Беляева?
— И Маню, — добавляю жестко. — Ну и твой отец под подозрением…
— Бред какой-то! Он говорил, тебя похитили в этом… как его… В Хамараине…
— Я там не была, — улыбаюсь устало. — Мои похитители сбили полицию и интерпол со следа.
— Но отец…
— Симулировал бурную деятельность, — роняю жестко. — Рашид провел расследование. Нашел всех виновных. Они дали показания. Потом с моей помощью была восстановлена вся картина похищения.
— И где эти Диндары теперь? Я бы поговорил с ними, — не сдается мой майор.
— Их казнили двадцать лет назад. Вина была доказана, а в Реджистане очень суровые законы, — поясняю глухо и поворачиваюсь к стоящей рядом Тане. — Попроси Акима подготовить показания Диндаров в суде. У него есть копии протоколов.
— Круто тут все у вас, — усмехается криво Борик. Но все еще держит мою руку в своей. Не хочет разорвать связь.
— Да, отец у нас крутой. Тут ему респект и уважуха, — тянет важно Али, а я удивленно смотрю на сына.
Видимо, где-то в русских чатах нахватался! Билингва наша домашняя.
— Мне до конца неизвестна роль твоего отца в этой истории, — выдавливаю из себя каждое слово. — Он не искал меня. Просто носился по кругу, создавал видимость. Вероятно, чтобы не заподозрили в причастности.
— Отец не мог, — пораженно вскидывается Борис. — Он искал тебя. Правда. И любит тебя до сих пор.
— Сомневаюсь, — печально мотаю головой. — Факты говорят об обратном.
— Какие еще факты?! — не выдерживает Борис.
— Это долгий и обстоятельный разговор, сынок, — пытаюсь вернуть беседу в нормальное русло. — Лучше расскажи, как ты меня нашел…
— Ну как? — фыркает Борик, поднимаясь на ноги. Нервно ходит по комнате и, заложив руки за спину, останавливается у окна. — Красиво тут у тебя, мам. Я бы, наверное, тоже остался, если б меня похитили, — добавляет ехидно.
— Ты и так останешься. И мы поговорим серьезно, — заявляю спокойно и твердо. — Считай, и тебя похитили. Таня, распорядись, пожалуйста, подготовить комнату нашему гостю. И пусть выделят охрану…
— Мам, да я не собираюсь тут гостить. Ты бы сначала меня спросила, — гневно мотает головой Борик.
— Это моя настоятельная просьба, Борис Николаевич, — отрезаю со сталью в голосе. — Тебе предоставят телохранителя. Можешь спокойно гулять по городу, пользоваться нашим пляжем и бассейнами. А когда у меня будет время, тебя пригласят…
— На аудиенцию к шейхе Мунисе? — с сарказмом бросает мой старший сын. — Нет, мам, я не хочу… У меня отпуск, вообще-то.
«Да плевать мне на твой отпуск!» — хочу закричать в голос.
Подскакиваю с места, собираясь подбежать к этому взрослому наглому чурбану и встряхнуть хорошенько.
Но в этот момент в гостиную влетает Аким. Перепуганный и бледный.
— Там Лейла… — тараторит запинаясь. — Беги скорее, Муниса.
Глава 53
Борис
— Она вернется? Или можно уже уходить? — как только за матерью закрывается дверь, насмешливо оглядываю ее свиту. Самодовольного сынка и русскую тетку, похожую на матрешку.
— Сейчас. Подожди, — из недр белых одежд мой новый брат достает сотовый. Кому-то звонит, спрашивает на арабском. Ни слова не понимаю. Но Али мрачнеет все больше и больше, кидает что-то коротко. И хмуро смотрит на меня.
— У нас беда. Лейле, моей сестре, стало плохо. Она в реанимации, и за ее жизнь борются лучшие врачи Реджистана. Родители сейчас там. Поэтому любые встречи нашей матери откладываются. Прошу понять и воспользоваться нашим гостеприимством.
— Очень жаль, — не скрываю сочувствия. Сколько лет девчонке? И почему она умирает? — Вашей Лейле повезло. А когда моя сестра чуть не померла от воспаления легких, рядом никого не было. Только я и отец.
— Да ну? — вскидывается Таня. — А Измайлова кто из постели среди ночи сдернул и к Ире со скорой прислал? Он сам, что ли? А пневмоферритин откуда взялся? Ветром надуло? — бросает она резко в духе базарной торговки.
— Я вижу, вы в курсе, — усмехаюсь печально. — Еще скажите, что это мама помогала…
— Ну а кто? — фыркает Таня, заложив руки в боки. — Папаня твой занят был… С Маней. Герой ваш.
— Кхмм… — прочищаю горло. Даже представить себе не мог, что в каком-то Реджистане идеально поставлен на поток сбор информации, и каждый чих нашей семьи отслеживается и протоколируется. Нормальный поворот? А мы с отцом даже не догадались. Дебилы.
— Так, пацаны, — велит мне и Али Таня. — Быстро все поели и поехали в город. Что тут сидеть? Мать все равно в госпитальном крыле и в ближайшее время не вернется. Дай бог, чтобы откачали Лейлу, — крестится она. — Что же за наказание такое. Ничего бедному дитю не помогает.
— Сколько ей? — спрашиваю глухо.
— Пятнадцать, — вздыхает Али. — Всего лишь пятнадцать. Ладно, Таня права. Нам лучше поесть, и я покажу тебе город. Все равно дома сидеть сил нет.
— В церковь тогда зайди, Боречка, — по-свойски просит мамина помощница. — Али отвезет. Ему нельзя. А ты же наш, православный. Поставь свечечку за здравие рабы божьей Елены. Я всегда так делаю, как у нее приступ начинается. А я тут помолюсь…
— В церковь? — переспрашиваю изумленно. Даже брови взлетают вверх.
— Ну да. В церковь, — пожимает плечами Таня. — Нинок построила. Она же веру не поменяла. А когда шейха упрекнули в этом…
— То он сказал, — улыбается Али, накладывая себе в тарелку овощи, лепешку и рыбу. И даже указательный палец поднимает вверх, чтобы показать всю мудрость своего папаши. — Отец выступал тогда перед парламентом, и кто-то крикнул обвинения в адрес мамы. И отец сказал очень просто: «Собака в любой одежде узнает хозяина. В богатом беште или в потрепанной гандуре. Так почему же мы, дети божьи, не признаем своего Аллаха в разном обличье и кидаемся друг на друга как собаки?» И все замолчали. Весь зал. А потом зааплодировали. Больше этот вопрос не поднимался.
— Круто, — киваю я. И неожиданно понимаю мать. Наверное, в такого мужика — умного, смелого, да еще и королевских кровей — невозможно не влюбиться.
Но для меня сейчас эта любовь скорее отягчающее обстоятельство. Она бросила нас и ушла к нему. Даже не позвонила, не предупредила. Заставила нас страдать от неизвестности.
— Ешьте быстрее, — как моя бабка, торопит нас Таня. А сама выходит куда-то.
Сажусь за стол. Когда еще поесть удастся? Придвигаю к себе тарелку. Накладываю мясо, карамелизованые баклажаны и ломтик лепешки с сыром. Как и Али, молча ем. Все пытаюсь понять, что предпринять.
Вот так взять и уехать, как грозился, я не имею права. Шейха эта великая — моя мать все-таки. И бросить ее в беде нельзя. Я же не скотина последняя. Может, пригожусь на что? Кровь могу сдать, например.
— Что там? Ты к маме ходила? — доев, поворачивается к вернувшейся Тане Али.
— Все плохо, — морщит она нос. — Спасают. Но, видимо, что-то идет не так. Рашид велел привезти близнецов из Лондона и вызвал Ясмин. Такого раньше не было…
— Жесть, — сжимает кулак Али. А у самого в глазах столько боли плещется.
— Может, кровь надо сдать? — спрашиваю и чувствую себя глуповато. Наверняка тут банки крови и плазмы.
— Дело не в крови, проблема в почках. Не справляются они. Лейле постоянно диализ делают, но, видимо, этого недостаточно. Хотя за предложение спасибо, брат, — встав с места, раскрывает объятия Али. — Поедем, покажу тебе город и пустыню…
— Мать велела ее дождаться. Поэтому никуда не уезжай, — встревает в разговор Таня и добавляет самодовольно. — Да у тебя и не получится.
— Да, но…
— Приказы шейхи у нас в стране не обсуждаются, — коротко замечает Али. А меня снова подбешивает.
Выживала она. Ага! Да кто же от монаршей безраздельной власти откажется?
— Едем, — идет к выходу Али. И мне ничего другого не остается, как присоединиться к нему. Как бы меня не крыло от ситуации. От маминых закидонов и вранья. Но она моя мать, и я не могу ее бросить. Да и она сама попросила остаться. Мы же не договорили.
