Семейное положение: папа-дикарь (СИ) - Лесневская Вероника

Ох, Лиза. Мой персональный инфаркт в юбке.

Глава 37

Дикарев

— Ты… и вы двое, — указываю на избитых охранников, на которых живого места нет. Они с трудом поднимаются со снега, пытаются принять стойку «Смирно», но я даю отмашку: — Вольно, мать вашу. Выслужились, к вам вопросов нет. Дожидаетесь скорую, которую я уже вызвал, едете в больницу. Там вы спокойно лечитесь, восстанавливаетесь — и, как сможете, возвращаетесь ко мне в охрану. Все ясно?

— Так точно, — хрипят они вразнобой.

— Остальные, — делаю паузу, окидывая взглядом выстроившихся в шеренгу ребят. — Уволены на хрен! У меня нет ни времени, ни сил, ни желания вычислять крысу, поэтому поступим как в армии — за одного ссыкливого поганца отвечаете вы все. Свободны.

С разочарованием махнув рукой, я зло сплевываю в снег. Жаль команду, все как на подбор, но другого выхода нет. От гнили надо избавляться радикально.

Несколько минут назад московская группа захвата отчалила от моего дома ни с чем, но исключительно благодаря непредсказуемой, как ураган, Лизе, поступки которой не поддаются никакой логике. Матерым сотрудникам спецслужб до нее, как до Луны, — я и сам не могу разгадать эту женщину. Ее сила в импровизации и удивительной интуиции. Если бы рыжую бестию не дернуло сбежать от меня, то она бы попалась вместе с сыном в лапы шакалов. Представляю, какой это стресс для ребёнка, да и для самой Лизы, которая хоть и пытается казаться бой — бабой, но в душе очень нежная и ранимая девочка.

Люди, которых я нанял защищать мою семью и которым доверял, предали нас при первой же возможности. Стоит мне подумать об этом, как меня разрывает от ярости.

— Тихон Алексеевич, это был я, — выходит вперед самый молодой. — Не надо наказывать всех. Это я выдал координаты убежища, которые случайно у главного подслушал. Простите, — опускает голову.

— В зад засунь свои извинения, — выплевываю ему в лицо.

— Они мне угрожали. Сказали, что до родителей доберутся.

— Мою семью тебе, значит, не жалко? Их в расход можно, так?

В сердцах хватаю его за грудки, встряхиваю и тут же отпускаю. Отхожу на безопасное расстояние, чтобы не убить парня. Неопытный, зеленый, поэтому его и выбрали в качестве «языка». Эти беспринципные гады при желании любого сломают, даже я в свое время не стал исключением. Не выдержал давления, хотя стоило за себя побороться.

— Я испугался, — здоровый шкаф размазывает сопли, как пацан. — Простите меня, Тихон Алексеевич.

— На понт тебя взяли, щенок, — рычу на него, медленно остывая. — Собирай вещи и возвращайся домой, под мамкину сиську. В серьёзные структуры не лезь, не потянешь, так что найди себе профессию попроще.

Парень что — то виновато мямлит мне вслед, но я быстро шагаю в дом. Захлопываю за собой дверь, она рикошетит и остается приоткрытой. Гады с автоматами выбили замок при налете, устроили погром в гостиной, завалили набок елку, однако это меньшее, что меня сейчас волнует.

Тишина бьет по нервным окончаниям, одиночество, которым я наслаждался почти восемь лет в тайге, сейчас становится моей каторгой, страх никогда не найти рыжую беду с нашим пацаном парализует сознание. Я останавливаюсь в эпицентре бардака, лихорадочно хлопаю себя по карманам в поисках телефона.

— Черт, где он? — цежу обреченно.

В гневе толкаю елку, и она полностью ложится на пол, упираясь в деревянный брус звездой, которую мы водружали на верхушку вместе с Никиткой. Ветки рвут гирлянду, разбиваются игрушки, осыпается хвоя.

Вот тебе, Леший, Новый год!

Глубокий вдох — медленный выдох, чтобы прогнать накатившую панику.

Совсем расклеился, Дикарев! Соберись! Тебе ещё неуловимую мстительницу по всей тайге искать. И каким — то чудом возвращать домой.

— Нужен план — перехват, — размышляю вслух и нервно смеюсь над самим собой. — Хотя вертела она все мои планы…

Нахожу в кабинете резервный спутниковый телефон, по памяти вбиваю номер Лизы. Разумеется, она не отвечает, но попробовать стоило. Звоню охране, которая должна была ее сопровождать, но ни с кем из ребят нет связи. Вот это уже подозрительно.

Мои люди в заложниках у моей женщины?

Впрочем, чему я удивляюсь? Она и меня в пожизненное рабство взяла.

— Аня, ты ещё на работе? — выпаливаю на одном дыхании, радуясь, что хоть кому — то смог дозвониться. — Я у тебя в приемной телефон посеял. Посмотри, нет ли пропущенных звонков от Лизы, сообщений… проклятий, в конце концов, — тяжело вздыхаю.

— Разве она сама тебе его не передала? — доносится в ответ удивленно, и шестеренки в моей голове с натужным скрипом приходят в движение.

Телефон нагревается в руке, половицы жалобно скрипят под ногами. Я нервно шагаю от одной стены до другой, как бешеный соболь в клетке. Не могу сидеть на месте, будто мои метания по дому как — то помогут найти будущую жену, которая теперь вряд ли за меня выйдет. Не успел ее окольцевать — упорхнула.

— Лиза была в офисе? — уточняю по слогам, а перед глазами стоит слюнявая пиявка Дарина.

Боже упаси! Только не это…

— Да, утром, когда ты с москвичкой в кабинете уединился, — летит с укором, как прямой удар в голову, и отправляет меня в нокаут.

Падаю без сил на диван.

Это залет, Дикарев! Сам подставился так, что ФСБ и не снилось.

— Давай подробности, — безнадежно выдыхаю в пустоту.

— Лиза забежала ненадолго, запыхавшаяся и взъерошенная, будто только из постели выдернули, куда — то очень торопилась, тебя искала, — описывает в красках, так привлекательно и вкусно, что я наяву представляю мою рыжую дикарку. Но следующая фраза срывает меня с небес на землю, протащив рожей по корке льда. — Я ей ответила, что ты общаешься с гостьей из Москвы, и показала, где твой кабинет.

— И — и? — сдавленно скриплю, хотя в ушах уже играет похоронный марш.

— Она схватила телефон и направилась к тебе, — невозмутимо добивает меня Анна. — Неужели вы не пересеклись, Тихон?

С ужасом вспоминаю, какая вакханалия происходила тем временем в моем кабинете. Перед глазами материализуется надгробная плита с моим именем, к которой шикарная Лиза в шляпке с черной вуалью возлагает две кровавые розы, а потом раскладывает вокруг хворост и поджигает все к чертям. Образ такой натуральный, что мне становится жарко, и я оттягиваю ворот свитера.

— Теперь нескоро пересечемся, — бубню себе под нос, роняя голову и зажмуриваясь до белых мушек перед глазами. Яростно массирую переносицу. — Не вовремя она, ох, как не вовремя… Зато ясно, почему сбежала.

— Лиза сбежала? Куда? — голос в трубке превращается в сирену. — Разве сегодня не должны были прилететь ее родители?

В голове что — то щелкает, и я выпрямляюсь, будто кол в позвоночник вогнали. Родители! Это единственная нить, по которой я могу найти мою бегунью, и я цепляюсь за нее, как утопающий за спасательный круг.

— Аня, ты же дружишь с ее мамой? — шумно дышу в трубку. От волнения давление скачет, как у деда. — Можешь позвонить ей и аккуратно выяснить, куда они направляются?

— Думаешь, они вместе?

— Я уверен! Лиза бы не бросила родителей, а они не отпустили бы ее одну. Прошу тебя, Ань, ты моя последняя надежда.

— Хм, не зна — а — аю, — тянет с сомнением. — Наташа мне как сестра, а Лизоньку я с пеленок помню. Так что сначала убеди меня, что ты нашу девочку не обижал и с той воблой московской ей не изменял, — цедит с подозрением.

— Тьфу ты, Ань! Издеваешься? — раздраженно реву на нее, как зверь. В ярости подрываюсь с места. — Ладно, Лиза сомневается, но ты же столько лет меня знаешь!

— Ты мужик свободный. Почему бы и нет?

— Не свободный!

— Почему?

Разумом понимаю, что она меня провоцирует, но все равно ведусь, как пацан зеленый.

— Потому что влюбился в эту заразу рыжую, которая от меня по тайге бегает! С ней хаос и сплошные проблемы, а без нее никак! Ясно? — выпаливаю на одном дыхании. И чуть слышно умоляю: — Выручай, Аня.

— Вот как… Влюбился? Я подумаю, — испытывает меня на прочность. Все бабы заодно. Сговорились, чтобы сжить меня со свету. — Ты лучше скажи, что мне делать с мышью?