После брака. Не предают любя (СИ) - Томченко Анна

– Нет, не можешь меня ненавидеть. – Честно сказал я и опустился на кресло напротив. – С чего тебе меня ненавидеть? Я тебя что, палками бил? Я тебя денег лишал? Ты голодная сидела или что? Ты мне, пожалуйста, сейчас просто объясни, как я со своим набором тех характеристик, которые были, удостоился того, что мне в душу насрали? Скажи мне, пожалуйста, Регина.

– А очень просто, Петь, потому что когда ты уходишь от одной женщины ради другой…

– Я не уходил от своей жены. Как ты не можешь понять эту просто катастрофическую разницу? Я собирался сделать так, чтобы моя жена просто знала о том, что у меня есть вторая семья. Потому что, согласись, ехать рожать за границу, на несколько месяцев пропадать человеку женатому – это немного сложно.

И я понимал, что меня на самом деле спровоцировала вся эта ситуация с беременностью. Может быть, если бы Регина носила легко и не надо было страховаться – я бы дальше спокойно жил и все бы у нас с Олесей было нормально. Но я уже понимал, что оттягивать дальше бессмысленно. Куда тянуть-то?

– И поэтому, Регин, выбор сделали в этой ситуации за меня. Жена от меня ушла по собственной воле. Я бы с ней не развёлся. Это надо обладать воистину куриным мозгом, считать, что если мужик, с которым ты спала, вдруг лишился жены, и значит он должен жениться на тебе. Ну, я не знаю, такого даже в глупых сказках не пишут.

Регина психанула, соскочила с дивана и, наклонившись надо мной, схватила меня за плечи.

– А я, Петь, хотела глупую сказку: там, где ты ушёл от жены, где я родила тебе дочь, где мы стали жить вместе. Я хотела глупую сказку с дебильными вечерами, когда ты, приезжая с работы, спрашивал бы: “а что сегодня на ужин”. Я очень хотела бы дебильную сказку, где я приезжаю к твоим родителям и на меня не смотрят, как на шалаву, а принимают просто потому, что ребёнок их выбор сделал. Я бы очень хотела эту сказку для одной покорёженной и вымотанной бабы. Но нет, в сказке прикольно жить одному тебе, и упаси Боже, кто-то будет на твои зазеркальные леса и поля претендовать. И ты не позволишь никому приблизиться к лично твоей дороге из изумрудного кирпича. Просто потому, что ты эгоист, нарцисс, чудовище. Я все понять не могла: что же не так с твоей женой. Ты же такой хороший, состоятельный, щедрый, добрый и ни разу не рявкнул, руку не поднял. А вот что в тебе не так – ты не умеешь любить. Ты даже детей своих любишь опосредованно. Потому что это просто твои дети, показатель твоего статуса. И когда ты начал меня швырять, пренебрегать, унижать своим нежеланием, у меня выбора особо не оставалось. Петь, я женщина. Я понимаю, что я желанна и желанна для многих, но не для тебя. Если ты рассчитывал на то, что я буду продолжать строить с тобой какие-то отношения, находясь изначально в уязвимом положении, то нет. Слава Богу, мне хватило пяти лет, чтобы понять, какое ты чудовище. Я искренне сочувствую твоей жене. Я до слез сочувствую женщине, которая на протяжении двадцати лет жила с таким, как ты. Я не представляю, что с ней было во время развода. Я не представляю, что ты сейчас с ней делаешь. Но я с тобой жить не буду. И Маринку я тебя не отдам. Будем судиться до последнего. Мне уже не нужно ничего: ни признание твоих родителей, ни твоё внимание. Я сделала выводы: я желанна, я прекрасна, я хороша собой, в меня можно влюбиться. Только ты любить не умеешь. Ты умеешь только потреблять, забирать, жадничать, но о любви ты никогда не произнесёшь ни слова. Поэтому я собрала Маринку и решила уехать. Потому что вместо такого отца лучше никакого. Тебе очень повезло, что у тебя жена растила детей. Я решила последовать её примеру.

Глава 56

Пётр.

Я смотрел на Регину, на её исповедь и не понимал, чего она устраивает здесь истерики.

От того, что кто-то кого-то не захотел– ещё мир не рухнул.

Я встал, скинул её ладони со своих плеч и покачал головой.

– Красиво поешь, пташка. Гончарову также напела? А Кандагарову, что поешь?

– Ты чудовище, Петь. Я не представляла, какое ты чудовище.

– Спасибо, я стараюсь. – Оскалившись, произнёс я и прошёл в комнату Маришки.

Дочка сидела возле шкафа и играла в куклы. Я посмотрел на её рюкзачок и проверил вещи.

– Поехали к бабушке.

Марина смутилась и тихо спросила:

– А мама?

– Ну, а мама потом приедет. Давай мы немножко дадим ей отдохнуть.

– А море?

– И море будет потом. Я тебе обещаю, мой свет.

Я поднял Марину на руки, подхватил её рюкзак.

Когда оказался в коридоре, тихий шёпот Регины, не заставил вздрогнуть, а просто прилетел в спину.

– Я тебе не отдам своего ребёнка. Я буду судиться.

– Да, пожалуйста. – Холодно бросил и поехал к матери.

Маришка была расстроенная. Она не понимала, что происходило. Мать тоже была расстроенная, но я успокоил её и попросил, чтобы она приглядела за моей дочерью.

– А внук?

Я опустил глаза, уже понимая, что видимо в некоторых процессах иногда случаются сбои.

– Скорее всего, он не мой сын. Но это не значит, что я от него откажусь.

– Откажись, Петя, пожалуйста. Откажись. Если не твой ребёнок – не лезь. Хватит. У тебя есть Маришка.

– А у меня нет Олеси. – Произнёс, вскидывая подбородок.

Мама покачала головой.

– Так ты сам выбрал не её. Чего ты сейчас обижаешься? На что? На кого?

– Давай потом поговорим. Присмотри за Маришкой .

Но мать не изменит своего настроя. Она и так считала что я серпом и огнем прошелся по Олесе, а уж сейчас только и будет умолять «не трогать девочку»

Вечером созвонился по поводу Ворошилова с одним человечком.

– Ну, слушайте, эта фигура очень значимая и маловероятно, что он может подставиться.

– Он подставится. Просто сделать надо максимум проблем.

– Хорошо, мы постараемся.

– Постарайтесь.

И вечером следующего дня, когда я уже понимал, что откладывать бессмысленно, я собрался и поехал к Олеське. Только дверь мне никто не открыл. Как бы я не звонил ей, Кристине, ничего не дало ответа. Но я не из смущённых, поэтому и следующий день я тоже провёл под дверью квартиры.

Позвонить Ворошилову и узнать, куда он дел мою семью, было бы самым лучшим вариантом. Но нет, я не звонил. Набирал Илюху , а он тоже скидывал.

И только ещё через день, когда я приехал в квартиру Олеси, Илья открыл мне дверь.

– Привет. – Произнёс спокойно сын и пропустил меня в прихожую.

– Где мать?

Илья тяжело вздохнул, опёрся спиной о косяк и покачал головой, высокомерно глядя на меня.

– Мать где? – Переспросил я, разуваясь.

Илья махнул рукой и двинулся вглубь зала. Сел в кресло и положил передо мной несколько запечатанных конвертов.

– Мама с Крис и с Максом полетели обратно к бабуле с дедулей.

– Мы не договорили. – Холодно произнёс я и Илья кивнул на документы, которые были в конвертах.

– Здесь все, что тебе нужно знать. Присаживайся.

Первый конверт был плохо заклеен, видно, что торопились.

Развернул. Ровный почерк.

“ У тебя будет много вопросов, на которые я не хочу давать тебе ответы.

Я не собираюсь оправдываться, либо рассказывать о том, как все произошло. Но Максим не твой сын. Максим – сын Ворошилова.

Это самый большой подарок судьбы, который я могла ожидать в том состоянии, в котором ты меня оставил после развода.

Петь, я любила тебя безумно, сильно, жадно и совсем не логично. Даже за то, за что любить невозможно. И твоё предательство стало для меня больше, чем крушение мира. Я винила себя, я винила тебя. Но себя все-таки в большей степени. Поэтому не могла найти себе место и тыкалась по миру: Черногория – Москва. Делала, что-то на автомате и была беременной от Ворошилова.

Я никогда не хотела, чтобы ты влез в эту историю. Потому, что она не твоя. Точно так же, как и история Регины и Марины не принадлежит мне. Но мне казалось правильным и важным поставить финальную точку. Такую, которая точно будет означать конец.