Жестокое сердце офицера (СИ) - Демина Маша

Ну что там?! Ерзаю на стуле. Извелась, блин, уже вся.

— Федор Степанович, ну не молчите!

— Ну а что тут скажешь? — разводит он руками. — Папенька ваш негодует. Требует вашего возвращения. Аргументированно. Не хочется мне с ним конфликтовать. По-отцовски я его понимаю.

Едва не закатываю глаза. Понимает он!

— Мало ли чего он требует! Я совершеннолетняя!

— Да в курсе я, — тяжело вздыхает полковник и устало проводит рукой по лицу. — Проблемная вы, рядовой Красивая.

— Не проблемная я! Нормальная! Добросовестная! Работящая! Не капризная! Находка!

Федор Степанович хекает, покачивая головой.

— Тоже аргументированно.

— Я еще кучу аргументов могу привести! Вы только скажите, можете ли вы официально оставить меня здесь?

— Я-то могу. Уже, собственно. — Почесывает щеку. — Только вот думаю, правильно ли? Ты уверена, что хочешь остаться?

Я хлопаю ладонями по столу, подаваясь к нему с яростным:

— Да! Господи, да!

— Хорошо подумай. Батька твой человек слова, обидишь, потом не поможет, когда захочешь.

— А я не захочу!

Федор Степанович поджимает губы, упирается руками в стол и откидывается на спинку стула. Смотрит так, будто не одобряет. Что ему там отец наплел?! Блин! Прибила бы! Или нос его длинный оторвала!

— Ну что ж. Убедила. Идите работайте, рядовой Красивая.

Да!

Хочется постучать кулаками по столу и потопать ногами по полу, настолько меня сейчас распирает облегчение и сладкое чувство победы, что прям не могу. Но сдерживаюсь.

Федор Степанович не особо разделяет мой восторг, который, я уверена, виден на лице. Чего не скрыть, того не скрыть. Даже обнять его хочется! Эх… не буду нарываться. Ухожу, просто поблагодарив от души.

Не верится! Наверное, это моя первая победа в схватке с отцом, и я представляю, как его сейчас дергает изнутри. Пусть, пусть, полезно на будущее, пора бы уже понять, что я больше не маленькая девочка.

Бегу переодеваться в сестринскую, мама Альбина сегодня отсутствует, улетела на большую землю с Пал Палычем на всероссийский форум, и я за старшую в отделении, а следовательно, и ответственности и работы выше крыши. Да и волнительно немного, несмотря на то что на подхвате есть дежурный врач и наведенный порядок мамой Альбиной, который она оставила после себя. Надеюсь, сутки мы протянем без приключений.

А вот как там Волчок? Бедовый… У него, наверное, приключения похлеще, чем на аттракционах. Ты же встал?

Хоть и злюсь, а переживаю, как за себя, и из-за этого тоже злюсь. Не заслужил! Но сердцу не прикажешь. Мог бы и позвонить для приличия или написать. Как минимум, я хотя бы знала, что он встал, и как максимум — что он все же не неблагодарный козел.

Между контролем артериального давления и измерением температуры то бегаю на подмогу в терапию, то заполняю документацию у себя, отчитываюсь о проделанной работе, помогаю в процедурном, а в голову червем лезет тревога за Ярцева.

Ну гад же!

Даже на расстоянии не дает работать, прям не выгнать его из мыслей!

В конце концов я проигрываю своей гордыне и все же в пятиминутном перерыве звоню ему. Не берет. Да что ж такое! Неужели спит? Ну все, теперь я точно буду весь день на иголках, спасибо, Ярцев! Так, мне бы седативчика выпить какого, так и до нервного тика недалеко. Закидываюсь. И не зря.

Дверь в отделение открывается, слышатся строгие шаги, и я, даже не поднимая головы из-за поста, уже узнаю, кому они принадлежат.

Начинаю имитировать бурную деятельность, хватаю первый попавшийся журнал.

Отец нависает тенью, грузно облокачиваясь на пост.

Я напеваю в своей голове веселую песенку, покачиваю ногой под столом и пишу дальше, игнорируя его тяжелое молчание.

Но все же не удерживаюсь от шпильки:

— Вы что-то хотели?

Так же не глядя на него, вожу ручкой, выписываю каждую буковку, последняя из которых превращается в резкую линию, когда на журнал с лязгом падают ключи.

Дергаюсь и туплю, моргая на связку, прежде чем посмотреть на каменное лицо отца. У-у-у-у. Да он в бешенстве. Федор Степанович его так? Жаль, я не присутствовала.

И если эмоции отца мне понятны, то с ключами сложнее… Что это вообще значит?

— Я очень надеюсь, — он тычет мощным пальцем по стойке, будто по моей голове, — что ты пожалеешь о своем взбалмошном характере. Главное, чтобы не было поздно, доча.

И, оттолкнувшись от поста, он просто берет и уходит!

Нет, нет, нет! Не честно!

Вскакиваю и бегу следом, вставая у него на пути, вынуждая остановиться.

— Что это было, Дмитрий Анатольевич? Вы мне квартрку, что ли, прикупили? — ядовито вырывается из меня.

Отец кривит верхнюю губу, хочет обойти, но я вместе с ним делаю шаг в сторону, упираю руки в бока и вздергиваю подбородок.

— У своего болезного поживешь. Ключики, кстати, передай ему. Невнимательный он у тебя.

Я распахиваю в шоке рот. Это че? Это он, что ли…

О-о-ой…. И тут меня подкидывает от его подлости. Как вообще додумался!

— Ты серьезно украл у человека ключи?

— Я проверял человека, которого выбрала моя непутевая доча. Напился, ключи просрал, а потом что? Ребенка забудет в рюмочной?

Его аж перекашивает от мысли, что у нас возможен ребенок.

— Ты вообще слышишь себя?! — зло шиплю на него. — А если бы ему идти было некуда?! Ты видел, в каком он состоянии был? Таких потом в сугробах находят!

Отец отмахивается, будто я несу чушь.

— Казарма всегда для него открыта. Не драматизируй! Ему не помешало бы пожить с рядовыми под контролем. Я б таких служащих выдрючил…

— Так езжай и дрючь своих! — не выдерживаю я. — Приехал, царь батюшка! Ножкой тут топаешь! Гадости людям делаешь! Тебе сколько лет?! Ведешь себя, как пятилетний ребенок! Ты… ты…

Прикусываю язык, отхожу от отца, обхватываю голову руками и уговариваю себя уйти, но в итоге мечусь, напоминая себе, что я в отделении и в палатах отдыхают пациенты. Сердечники между прочим!

Уф-ф-ф… Встряхиваю руки.

Седативное, ау-у-у? Ты работать собираешься?

— Всего хорошего, доча.

Отец уходит. И все. Мое чувство победы растворяется. Все изгажено. Я тоже злюсь на него и одновременно ненавижу, что все так. Не мужики, а какие-то исчадия ада! Оба!

Глава 53. Личное

Глава 53. Личное

После визита отца день насмарку, я вся дерганая и голова разболелась, потому что, каким бы тираном Дмитрий Анатольевич ни был, кроме него у меня никого нет.

И еще один раздражающий фактор: в глубине души я знаю, что под всеми этими колючками есть что-то хорошее, ну вот так он проявляет свои чувства и заботу, да, совершенно не цивилизованно и токсично, но просто он такой… Это уже как коррозия на металле — не истребить.

А я хоть и понимаю это, принимать не хочу и не буду, и каждый раз, когда цапаюсь с ним, злюсь, говорю тоже много лишнего, а потом жалею. Как сегодня, например…

Можно ведь было хоть кому-нибудь из нас остаться умнее. Но от осинки не родятся апельсинки, а отец мой вообще грейпфрут.

И моя голова болит еще сильнее от всего этого противного и кипящего чувства вины, я даже хватаюсь за телефон, чтобы позвонить и пожелать хорошего полета или просто попросить его быть аккуратнее, но пальцы не слушаются и номер его не набирают.

Набирают другой, а там гудки и сверху куча панических картин с не самыми лучшими исходами для Ярцева.

Вдобавок моя сменщица задерживается на марш-броске, полевые учения там какие-то, и мне придется остаться на сутки, не то чтобы я против поработать, просто эти непонятки с Ярцевым триггерят. Неспокойно мне. Хотя я вообще не должна о нем думать, вот с чего вообще? После его хамства!

Так, все. Выдыхаем, Красивая. И не надумываем больше ничего, тогда и триггерить не будет, и все у тебя будет хорошо!

И все же через полчаса отрицания я придавливаю свою гордость и пишу Ярцеву холодное сообщение.

«Перезвони»

Хочется добавить «я волнуюсь», но хренушки ему.