Роковое искушение (СИ) - Грант Натали

Я выбрала для выставки красное платье — элегантное, но не кричащее, подчеркивающее фигуру, но не вульгарное. Волосы уложила в простую, но изящную прическу. Хотела выглядеть профессионально, серьезно. Взрослой.

Когда я вышла из спальни, Энзо, который ждал меня в гостиной, ронял челюсть настолько картинно, что я не смогла сдержать смех.

— Что? — я покрутилась перед ним. — Так плохо?

— Плохо? — он подошел ко мне, глядя так, словно я была видением из другого мира. — Лара, ты… ты потрясающая. Если бы меня сейчас попросили определить слово “красота”, я бы просто показал на тебя и сказал: “Вот. Это она и есть”.

Я почувствовала, как заливаюсь краской от его слов.

— Ты ужасный льстец, знаешь об этом?

— Я просто честный мужчина, — он поднял руки в притворной защите. — И сегодня я точно буду самым завидным мужчиной в Мадриде.

— А мне кажется, что это я буду самой завидной женщиной, — парировала я, окидывая его восхищенным взглядом.

В темно-синем костюме, с легкой щетиной на лице, с этими внимательными глазами — он был неотразим. И он был мой. Эта мысль до сих пор казалась мне нереальной, хотя мы жили вместе уже несколько месяцев.

— Что ж, видимо, мы просто созданы, чтобы вызывать зависть у всей Испании, — он подал мне руку. — Готова?

— Если честно, нет, — призналась я. — Но когда это останавливало художников?

— Идем покорять мир искусства, сеньорита Родригес. — он поцеловал меня легко, боясь размазать помаду.

Галерея, где проходила выставка, располагалась в историческом центре Мадрида. Старинное здание с высокими потолками и огромными окнами, залитое теплым светом сотен ламп. Когда мы вошли, там уже было полно людей — художники, критики, коллекционеры, просто любители искусства.

— Ну как, нервы на пределе? — спросил Энзо, когда мы проходили к основному залу.

— Сердце бьется так, что скоро пробьет дыру в этом платье, — призналась я, нервно сжимая его руку. — Это нормально?

— Абсолютно, — он улыбнулся с нежностью. — Я был бы обеспокоен, если бы ты была спокойна. Это значило бы, что тебе все равно.

— Мне точно не все равно, — я сделала глубокий вдох. — Просто не хочу выглядеть полной идиоткой перед всеми этими людьми.

— Невозможно, — он поцеловал мою руку. — Ты самая умная, талантливая и прекрасная женщина в этом зале. И даже если ты начнешь танцевать на столе с бокалом на голове, это будет воспринято как авангардный перформанс.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение немного отпускает.

— Не давай мне идей. Я в отчаянном состоянии могу и не такое отчебучить.

Моя картина висела в центральном зале, на самом видном месте. Когда я увидела ее там, среди работ именитых художников, меня охватила странная смесь гордости и неверия. Неужели это действительно происходит? Неужели я, девчонка, которая еще год назад не могла и мечтать о таком, теперь стою здесь, в престижной галерее, и моя работа вызывает интерес у настоящих ценителей искусства?

— Сеньора Гарсия? — ко мне подошел седой мужчина в элегантном костюме. — Я Хавьер Мендес, куратор галереи. Ваша работа вызывает… определенный резонанс.

— Это хорошо или плохо? — я напряглась, готовясь к критике.

Он рассмеялся, качая головой.

— В мире искусства резонанс — это всегда хорошо, юная леди. Даже если половина зала считает ваше творение гениальным, а другая половина — отвратительным, это значит, что вы задели за живое. А это самое важное.

— И к какой половине относитесь вы? — спросила я, чувствуя, как ускоряется пульс.

— Я отношусь к той половине, которая видит в вас большое будущее, — он поклонился слегка. — Такая глубина чувств, такой контраст между внешней идиллией и внутренним напряжением… Впечатляет, особенно для художницы вашего возраста.

Я поблагодарила его, чувствуя, как краснею от похвалы. После куратора подходили другие люди — критики, журналисты, коллекционеры. Они задавали вопросы, высказывали свое мнение, фотографировали меня рядом с картиной. Это было опьяняюще и немного пугающе.

В какой-то момент я осталась одна. Энзо отошел поговорить с кем-то из своих знакомых, а я стояла перед своей картиной с бокалом вина, глядя на молодую женщину с ребенком на руках. На мою мать. На себя.

Глядя на это изображение, я вдруг почувствовала странное облегчение. Словно тяжесть, которую я носила в себе годами, наконец-то отпустила меня. Словно, выплеснув свою боль на холст, я освободила для нее место в своей душе.

— О чем так глубоко задумалась, художница? — шепнул Энзо, обнимая меня сзади. — Планируешь свою следующую великую работу?

— Думаю о том, как много всего изменилось за этот год, — ответила я, прильнув к нему. — Кто бы мог подумать, что я окажусь здесь, с тобой, с моей картиной на стене престижной галереи…

— Я мог, — просто сказал он, разворачивая меня к себе. — С того момента, как увидел твои первые наброски, я знал, что однажды весь мир будет знать твое имя.

— Ну вот, опять ты за свое, — я шутливо ткнула его в грудь. — Если продолжишь в том же духе, мне придется поверить в эту сказку.

— Это не сказка, Лара, — его глаза сияли такой искренностью, что у меня перехватило дыхание. — Это реальность. Ты безумно красива сегодня. И безумно талантлива. Это завораживает.

Я улыбнулась, чувствуя, как его слова согревают меня изнутри:

— Ты предвзят. И, кажется, слегка влюблен.

— “Слегка”? — он изобразил возмущение. — Я полностью, безоговорочно, до безумия влюблен в тебя, Лара Гарсия. И с каждым днем все сильнее.

— Тогда мы квиты, — я поцеловала его, не заботясь о том, что могут подумать окружающие. — Потому что я тоже безумно влюблена в тебя.

— Не хочешь сбежать отсюда ненадолго? — предложил он. — Во внутреннем дворике есть прекрасный сад.

Я кивнула, и он взял меня за руку, ведя через залы галереи к выходу в небольшой внутренний дворик. Там было тихо и прохладно. Фонтан тихо журчал в центре, розы благоухали в ночном воздухе, а над головой раскинулось звездное небо — такое ясное, какое бывает только в конце лета.

Мы шли по гравийной дорожке, наслаждаясь тишиной и уединением после шумной галереи.

— Знаешь, — сказал вдруг Энзо, останавливаясь у куста белых роз. — Когда я впервые понял, что влюбляюсь в тебя, я был в ужасе.

— Неужели я была настолько страшна? — я шутливо подняла бровь.

— Ты была настолько прекрасна, что это пугало, — он коснулся моей щеки. — Я думал, что это неправильно, что ты заслуживаешь кого-то своего возраста, своего круга. Кого-то без моего багажа и проблем.

— А сейчас? — я накрыла его руку своей, наслаждаясь теплом его прикосновения.

— А сейчас я понимаю, что был идиотом, — он рассмеялся. — Ты — женщина, которая каждый день удивляет и восхищает меня.

— Звучит как строчка из любовного романа, — поддразнила я, хотя его слова тронули меня до глубины души.

— Может быть, я его и пишу, — он подмигнул.

— С очень счастливым концом, надеюсь?

— Самым счастливым из всех возможных, — он притянул меня ближе. — Потанцуешь со мной?

Я удивленно моргнула.

— Здесь? Сейчас? Без музыки?

— А зачем нам музыка? — он начал медленно раскачиваться, увлекая меня за собой.

И мы начали танцевать — медленно, плавно, в такт только нам слышимой мелодии. Его рука на моей талии, моя рука на его плече, наши пальцы переплетены. Мы двигались среди роз и под звездами, и это было волшебно.

— Ты счастлива, Лара? — спросил он тихо, глядя мне в глаза с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Более чем, — ответила я искренне. — А ты?

— Я чувствую себя так, словно выиграл в лотерею, о существовании которой даже не подозревал, — он улыбнулся, закружив меня в танце.

Когда он закончил поворот, я обнаружила, что он опустился на одно колено, держа в руке маленькую бархатную коробочку. Мое сердце, кажется, забыло, как биться.

— Лара, — его голос, обычно уверенный, слегка дрожал. — Я знаю, что мы уже вместе, знаю, что мы уже живем как семья. Но я хочу, чтобы весь мир знал, что ты — моя жизнь, моя любовь, моё всё. Что каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, как мне повезло, и каждый вечер засыпаю с благодарностью за то, что ты выбрала меня. Ты выйдешь за меня замуж?