Марипоса (ЛП) - Аксельсон Лекси

Никто.

Вайолет смотрит на меня со слезами на ресницах, её большие глаза ищут надежду в моих. Сжатые кулаки опущены по бокам, дыхание тяжелое, как у разъяренного быка. Она выглядит так, будто хочет разорвать нас обоих. Мне всегда нравилась Вайолет за её неравнодушие к другим и открытое сердце, но сейчас неподходящий момент. Ей нужно научиться контролировать себя. Букер рассказал мне, как в прошлые выходные она пыталась спорить с ним при всех, когда он всего лишь выполнял мой приказ оставить её здесь.

— Поса. Если ты собираешься быть эмоциональной размазней, то тебе сейчас не место рядом с нами, — говорю я холодно и отрывисто, ровно так, как и требуется, когда на кону жизни. Всё личное исчезает, как только начинается работа. Это во мне не изменится никогда.

Она замирает, будто я ударил её. Смотрит на меня, и напряжение в её теле спадает. Её грудь быстро и резко вздымается, а гневный взгляд мечется между мной и Букером.

— Ты в строю или тебя отстранить от операции? — спрашиваю резко. Она быстро берет себя в руки, превращаясь в Неуязвимого Солдата.

— Отвечай старшему, когда с тобой разговаривают, — фыркает Букер.

Её челюсть дергается, и она надевает ту же маску, что носила на курсе. Вайолет не любит, когда ей указывают, что делать, но она не посмеет оспаривать приказы командира. Как бы она ни любила дразнить меня, она проявляет уважение, поэтому выдыхает и говорит:

— Так точно, мастер-сержант. Я в строю.

35. ВАЙОЛЕТ

У ворот нашей базы царит хаос: «Хамви» на скорости влетают внутрь, минуя охрану. Военная полиция машет руками, разводя технику. На аэродром садится санитарный «Блэк Хоук». Я наблюдаю за всем происходящим, надеясь и ожидая увидеть Касл живой. Всё это время ощущение такое, будто я в фильме ужасов. Из вертолета выносят тела на носилках. Я вцепляюсь пальцами в разгрузку и жду; страх обостряет все чувства. «Дельта» вместе с морскими рейдерами¹⁸ сумели эвакуировать раненых и погибших на базу, но им всё еще нужна поддержка. Они по-прежнему в бою, и мы готовы подключиться.

Мы полностью экипированы, увешаны оружием, лица разрисованы зеленой, черной и коричневой краской. Балаклавы убраны в карманы. Букер стоит рядом, а меня продолжает трясти — я судорожно ловлю воздух, сдерживая рыдания.

Меня называют Неуязвимым Солдатом, и всё же каждый раз, когда Кейд прикасается ко мне, я ломаюсь. Его превращение в мужчину, которого все боятся, то, как он отчитал меня так, будто я для него просто одна из солдат, разъедает изнутри. Я уже слишком привязалась, жажду той его стороны, которую больше никто не знает.

Я понимаю, что не получу особого отношения только потому, что мы трахаемся, но все же… Мне не понравилось, как он меня осадил. Мои чувства просачиваются в наши рабочие отношения, и я наивная дура, если думала, что у меня может быть секс без обязательств с мужчиной, которым я восхищаюсь так, как восхищаюсь им.

Мой телефон вибрирует у бедра. Достав его, я отхожу подальше от Букера, ища уединения. Заодно я демонстративно игнорирую его — после того, как он огрызнулся на меня раньше. Сегодня эмоции зашкаливают, и мне нужно время, чтобы переварить собственную реакцию.

Айла, никогда не спорь со старшими по званию. Не будь такой.

Слова Касл отдаются эхом в голове, и желание расплакаться усиливается. Всего несколько дней назад мы играли в «Колонизаторов», пили, трепались о службе — а теперь?.. Она может быть мертва. Воспоминания о нашем последнем девичнике всплывают в памяти. Её волнистые рыжие волосы каждый раз подпрыгивали при пьяном смехе, а яркая улыбка была такой заразительной, что я невольно улыбалась вместе с ней. Я нелегко сближаюсь с людьми, и от этого боль только сильнее.

Поворачиваю телефон, и сердце ухает вниз, когда я вижу сообщение.

Дедуля:

У бабушки тяжелые времена. Она скучает по тебе. У тебя найдется время сегодня позвонить и прочитать ей письмо?

Я:

Что с ней? Она сказала тебе про письма? К сожалению, я завалена делами и, похоже, так будет до конца недели. Здесь становится неспокойно, но не волнуйся.

Дедуля:

Я её муж. Я знаю о ней всё. В последнее время у неё почти не бывает хороших дней. Она всё время напевает «We Belong Together» и ищет свою форму официантки, чтобы пойти на работу. Она думает, что сейчас 1960-е. С каждым днем становится хуже. Я просто хотел, чтобы ты знала, чтобы могла позвонить ей, пока… ну, ты понимаешь.

Я:

Позвоню, как только появится минутка. Люблю вас. Обними её от меня.

Крик Касл отрывает меня от телефона.

Она здесь. Она…

О. Нет.

Она жива, и часть меня расслабляется, но затем я замечаю её состояние. Я никогда не слышала, чтобы кто-то кричал так — низким, рвущим горло, леденящим душу криком невыносимой боли. Крови слишком много. Она льется, как водопад, оставляя за носилками густой темно-алый след, пока группа медиков катит её вперед.

— А-а-а! Черт! — она не перестает кричать, как и другие солдаты, которых торопливо завозят в полевой госпиталь на базе.

Я рвусь к ней, но прежде чем могу приблизиться, Букер хватает меня за плечо и дергает назад.

— Не мешай. Дай им делать свою работу, а мы сделаем свою, — говорит он.

Его рука остается на мне, удерживая на месте. Это легко, поскольку Букер сильнее меня. Я бросаю на него взгляд через плечо и вижу, что он сдерживает гнев. Его ноздри раздуваются, пока он яростно жует табак. Спорить с ним бесполезно, да я и не хочу.

Затем я вижу причину… её рану. Ниже колен у Касл ничего нет. Совсем. Её бедра перетянуты жгутами, из-под которых свисает разорванная плоть и обломки костей.

Ей больно. Она истекает кровью. Кровь, так много крови!

Она больше никогда не сможет ходить. Её военная карьера окончена. Её жизнь висит на волоске, и я чувствую себя абсолютно беспомощной, пока вина пробирается в моё уже разбитое сердце.

Я должна была быть там, с ней. Должна была наплевать на приказ Букера и как-то пробраться на миссию. Может, тогда у неё всё еще были бы ноги. Почему он снял меня с задания?

Я наблюдаю, как моя самая близкая подруга в команде кричит и умоляет сохранить ей жизнь, пока носилки не исчезают за дверьми полевого госпиталя, оставляя меня в ослепляющей ярости.

Сидя на заднем сиденье «Хамви», подпрыгивающего на ухабах, я всю дорогу думаю о Касл и её ранении. С каждой минутой злость закипает всё сильнее. Почему? Почему это случилось именно с ней? Почему те мерзкие ублюдки ударили по детской клинике?

Морские котики и рейдеры мчатся за нами. Вереница из пяти бронированных машин, полных солдат, готовых обрушить ад. Букер начинает напевать «The Ballad Of The Green Beret»¹⁹. Вскоре к нему присоединяется Робертс, а затем и я. Кейд сидит впереди меня, но мыслями он где-то далеко. Его огромные, жилистые руки спокойно лежат на коленях; он сохраняет полное хладнокровие, несмотря на то что мы заходим в опасную зону.

Чем ближе мы подъезжаем к цели, тем отчетливее через корпус машины чувствуется вибрация от далеких взрывов и перестрелок. Я не нервничаю и не боюсь — я злюсь и хочу, чтобы каждый из мерзавцев был мертв.

— По последним данным, они удерживают ребенка и врача в заложниках внутри клиники. У нас приказ провести поисково-спасательную операцию, ликвидировать каждую цель и захватить тех, кого сможем. Правила применения силы вам известны, — говорит Кейд, обводя взглядом каждого из нас.

— Есть, сэр! — откликаемся мы.

«Хамви» резко останавливается, и всех на мгновение дергает вперед. Кейд выскакивает первым, и мы следуем за ним. Сделав шаг на песок, я чувствую, как адреналин овладевает моим телом. Воздух затянут дымом, в ушах звенят крики операторов из разных подразделений. Вокруг детской клиники идет настоящий бой.