Любовь ощущалась именно так (ЛП) - Оливия Джули

— Я вернусь за ней, хорошо?

— Она для тебя особенная?

Его глаза мечутся между моими.

— Да. Так что береги её, договорились?

— Договорились.

С последним взглядом Гриффин наконец уводит По, пробиваясь локтями сквозь толпу и исчезая в боковом коридоре с туалетом. Следующую минуту я пытаюсь закрепить цепочку у себя на шее, пока она не застёгивается.

Музыка очень громкая. Ритм песни пульсирует в груди. Барная стойка — как костыль, за который я держусь, оглядываясь вокруг, пытаясь уловить чужие разговоры, но не слыша ничего из-за грохочущей музыки.

Время, кажется, тянется медленно. Неужели я обречена ждать у этой стойки вечность? Гриффин вообще вернётся? Может, мне стоит пойти поискать его.

Нет.

Он сказал ждать. Я ему доверяю.

Но, боже, как же скучно, и кажется, что каждая проходящая минута становится всё более туманной, и я чувствую зуд в животе. Кажется, я слишком много выпила.

— Забавно видеть тебя здесь.

Этот зуд в животе превращается в неприятный узел, когда очень знакомый голос шепчет мне в ухо. В следующее мгновение Бо скользит на тот самый барный стул, который Гриффин занимал ранее.

Бо в том же хорошо сидящем смокинге, что и на церемонии, без пиджака. Он всегда хорошо выглядел в полуформальном стиле. Внерабочем формальном, наверное. Но не так хорошо, как Гриффин.

— Я не поверил им, когда они сказали, — говорит Бо.

— Кому? Сказали что?

Он не отвечает.

— Ты хорошо выглядишь. — Его глаза бесстыдно скользят по мне, от цепочки Гриффина на моих ключицах до низкого квадратного выреза и разреза на боку юбки. Он не выглядит смущённым, когда я замечаю это. — Это платье сидит на тебе безупречно.

Моё тело одновременно холодное и горячее. Мурашки взрываются по коже.

— Я занята, — выпаливаю я.

Челюсть Бо дёргается.

— Я слышал. Как семье нравится Гриффин? Наверное, бабуля обожает его длинные волосы, да?

Даже сквозь фиолетово-синюю дымку бара и мой пузырящийся разум я чувствую сарказм. На выпускном Бо отрастил волосы до подбородка, и бабуля не переставала называть его оборванцем, что, кажется, вид кошек, но я не знаю.

— Стейк любит его, — говорю я.

Бо фыркает с улыбкой.

— Этот кот не любит никого.

— Но он любит Гриффа. — Ну, технически он любит Аву, но мы не говорим об Аве. — К тому же, я никогда в жизни не называла его Гриффом.

— Ага. — Он склоняет голову набок с маленькой улыбкой. Может, Гриффин не восхищался мной раньше — я не уверена, — но я знаю точно, что Бо делает это сейчас. Я знаю его так долго, что даже после двух лет расставания я всё ещё узнаю каждое движение его губ или прищуривание глаз. Я знаю его так же интимно, как саму себя.

Он не всегда был такой версией Бо. Он был добрым однажды. Он жил с моей семьёй, когда его не поддерживали свои. Мы приняли его, и это казалось нам естественным. Лёгким. А теперь… он саркастичный. Злой.

— Мы в отношениях, знаешь, — говорю я снова. — Мы с Гриффином. Мы с Гриффином и я.

Бо кивает, наклоняясь, чтобы опереться локтем на стойку. Он прячет подбородок в ладонь.

— Ты упоминала об этом.

Бо слегка щурится, будто просеивает мой мозг, чтобы добраться до мягкого, хорошего. Мягкого того, что заставит его смеяться, а я всегда могла заставить его смеяться, пока не перестала.

— Итак, как ты? — спрашивает он, и это мило. Без высокомерного налёта его новой славы. Как будто нам снова семнадцать. — Мы не разговаривали целую вечность.

Я фыркаю, бесстыдно говоря:

— Потому что ты оскорблял меня.

— Я оскорблял тебя? — спрашивает он с недоверчивым смехом.

— «Социальный альпинист»? Помнишь это? В том видео?

Его лицо каменное, и он выглядит почти виноватым. Правда ли?

— Да ладно, — говорит он, опуская голову. — Ты знаешь, я не имел этого в виду. Это был трудный день, я устал от записи…

— Мы расстались после этого.

— Моя карьера только что взлетела.

— Я занята, — повторяю я.

Он улыбается.

— Знаешь, если скажешь это достаточно раз, я, возможно, поверю тебе, Бев.

Я вздыхаю. Он вздыхает. Он хорош в этом — заставляет это чувствовать себя как дома. Как будто мы на крыльце с креслами-качалками, летним ветерком и украденным пивом из холодильника отца. Мы так переругивались только когда я была пьяна, не скована потоком алкоголя в венах. Именно тогда Бо восхищался мной больше всего.

Но мы не в Элк-Гроув, и нам не семнадцать. Вместо этого мы в клубе / баре / танцевальном месте в Лос-Анджелесе, и он выкрасил свои красивые рыжие волосы в тускло-коричневый, а я в платье, которое слишком тесное.

— Дай мне написать тебе как-нибудь, — говорит он.

Моя голова дёргается назад.

— Что?

— Давай поговорим. Мы давно не разговаривали. Помнишь, как мы засиживались допоздна, разговаривая? Часами. Мы однажды засекали время, да?

— Прекрати, я…

— Эй, детка. — Шершавые, мозолистые руки обхватывают мою талию. И то маленькое бабочковое покалывание в груди от Бо превращается в полноценные орлиные крылья, когда Гриффин скользит рядом, садясь на барный стул позади меня. — Принёс тебе кофе.

Он ставит маленький бумажный стаканчик на стойку, из-под крышки поднимается пар.

— Правда? — спрашиваю я.

— О, привет. Это ты… снова, — тускло говорит Гриффин Бо.

Бо растягивает губы в неискреннюю прямую линию.

— И это ты.

— И я! — По спотыкается между нами, врезаясь в Бо и падая на меня. Я пошатываюсь назад и падаю на колени Гриффина.

Гриффин кряхтит, ловя мою талию в ладони, когда я приземляюсь на его толстые бёдра. Моё сердце улетает в горло. Его мышцы тверже, чем я ожидала, и его грудь больше, когда она прямо позади меня. Его борода касается моей щеки. Его дыхание — в моём ухе.

По пьяно извиняется передо мной, касаясь моих предплечий и затем проводя ладонью по моей щеке с фамильярностью.

— Всё в порядке, чувак, — говорит Гриффин, вежливо беря руки По и убирая их от меня. В этом есть забота, но также и лёгкая угроза. Определённые корректировки, которые нельзя оспаривать.

Через плечо По глаза Бо мечутся от меня к Гриффину.

Ага, завидуй, придурок.

Пьяная Беверли мстительна.

Я беру руки Гриффина с моих бёдер и полностью обхватываю ими своё тело.

Мы вместе, Бо. Так что оближись.

Пьяной Беверли также очень нравится жёсткое колено Гриффина.

Я устраиваюсь поудобнее, пытаясь найти более комфортное положение, будто мы всегда так сидим. Но затем Гриффин прочищает горло. Он выпрямляется. Он сжимает пальцы в моих руках крепче, словно заставляя меня сидеть неподвижно. И я понимаю слишком поздно, почему он всё это делает.

Бедро номер один и бедро номер два на месте, но есть третья вещь, похожая на бейсбольную биту, и…

О боже.

Это его…

О. Мой. Боже.

Зачем я села на него? Почему я просто не встала? Зачем мне нужно было продолжать притворяться?

По начинает говорить с Бо, который выглядит так, будто хочет быть где угодно, только не здесь. Я не слышу их разговора, и мне всё равно. Я застыла. Уничтожена.

— Прости, — шепчет Гриффин мне в ухо, нагревая мою кожу и посылая дрожь по позвоночнику.

— Всё в порядке, — отвечаю я жёстко. — Правда.

Большой палец Гриффина нервно барабанит по моим ладоням. Я сжимаю его, притягивая наши руки в мою ладонь.

— Ты в порядке, — повторяю я, сжимая его пальцы, крепче, пока он наконец не сжимает в ответ. — Думай о чём-нибудь другом.

— Пытаюсь.

— О, как насчёт Берни Бёрда? Хочешь, я скажу его голосом?

— Не сейчас, спасибо.

Он выглядит напряжённым, выдыхая тёплый воздух на мою шею. Мурашки покрывают мои руки и грудь. Он шевелится, но его длина, кажется, остаётся прежней, продолжая упираться в мою задницу, пока я чувствую, как его челюсть сжимается крепче.

Интересно, ему неловко, что я на его коленях и вызываю это. Я женщина, которую он привёл как спутницу, только чтобы досадить моему бывшему, и теперь Гриффин выглядит так, будто я ему нравлюсь, хотя это просто нормальные реакции, которые он не может контролировать.