# И всё пошло прахом (СИ) - Сорока Кира

– Какого ребёнка? – взвизгивает она.

Но, кажется, ответа уже не требуется, потому что Вика голосит так, что услышать её можно и в подъезде.

А через секунду Рамиль и его мать залетают на кухню.

Глава 46. С родителями, походу, всё.

Рамиль

Я беру на руки свою дочь. Она так жалобно всхлипывает, что даже человек, не имеющий сердца, проникнется. Но, похоже, у моих родителей не только нет сердца, но и напрочь отсутствует совесть. Моя мать и не взглянула на внучку, всё её внимание сосредоточено на Тае.

– Ты же подписала бумаги! Деньги взяла! Согласилась! Сама согласилась, деточка!

Тая, вцепившись в моё предплечье, начинает что-то сбивчиво шептать, но я перебиваю её, прорычав на мать:

– Со мной говори! Не с ней!

– С тобой? Ну хорошо, – мама опускается в кресло, скрещивает руки на груди. – Ты уверен, что это твой ребёнок? – указывает на Вику.

– Уверен.

– Тест на отцовство делали?

– Мам, угомонись, – отмахиваюсь я. – Ты просто взгляни на неё. Она же моя! Моя, разве ты не видишь?

Мама поджимает губы, отказываясь признавать нашу с Викой схожесть. И я даже не знаю, зачем продолжаю распинаться, пытаясь что-то доказать ей.

Передаю Тае дочку, которая уже немного успокоилась. Сам сажусь напротив матери и заявляю твёрдо:

– Я хочу, чтобы ты отдала мне те бумаги, мам.

– Нет. Не отдам, – качает головой.

– Если подашь в суд – считай, что доставишь проблем не только Тае, но и мне. Ведь именно я расхлёбывать их буду. Завтра наша свадьба.

– Что? – выдыхает мама, приложив ладони к груди. – Как это свадьба? Семья Азимовых ждёт, когда ты придёшь в себя! Они ждут, когда ты извинишься за свой поступок! А ты являешься и говоришь такую чушь. Рамиль, этот брак станет крахом твоей жизни! Ты себя губишь, слышишь? Если это и правда твой ребёнок, так давай мы будем помогать. Но жениться ты должен на Лейле!

– А если он её не любит? – внезапно подаёт голос Тая. – Он должен жениться на Лейле только потому, что Вы ему так сказали? И плевать на то, что хочет он сам, да?

Мама вновь поджимает губы и отводит взгляд.

– Мам, – подаюсь вперёд и с мольбой смотрю на неё. – Ты же не такая! В тебе сейчас отец говорит. Ты произносишь его слова, но сама ведь так не считаешь!

– Ох, Рамиль... – вздыхает она. – Ты ещё слишком молод и глуп, чтобы понять, что твой отец старается лишь для нас.

– Ну пусть так. Но сейчас он старается для нас ценой моей жизни. Я сдохну рядом с нелюбимой, мам. Сдохну без своей дочки.

Подбородок матери дрожит, она кусает губы. Печально смотрит на меня, потом, нечитаемым взглядом – на Таю с Викой на руках.

– Мам, мы сейчас выйдем в эту дверь, и всё. Ничего уже нельзя будет исправить. Скажи что-нибудь, а?

Она молчит.

Поднимаюсь, забираю себе Вику. Тая торопливо надевает на неё комбинезон. Руки моей девочки дрожат, пальцы не слушаются.

Прежде чем уйти, вновь обращаюсь к матери:

– Мою будущую жену зовут Тая, если ты вдруг забыла. А мою дочь зовут Виктория. Валиева Виктория Рамилевна. Ей семь месяцев. Родилась восьмимесячной с весом два килограмма сто граммов. Крошечной родилась, мам.

Вспоминаю всё, что успела рассказать мне Тая. Тяжёлые роды, потом больница. Они обе чуть не умерли тогда.

– Неужели ты можешь вот так запросто отказаться от своей внучки? – просаживается до хрипа мой голос. – От меня, мам!

– Рамиль, сейчас отец придёт, вам лучше уйти, – звенит её голос.

– Понятно, – безрадостно хмыкаю я.

Достаю из кармана банковскую карточку, которую ещё в шестнадцать получил от отца, кладу на стол. Беру Таю за руку, и мы выходим в прихожую. Торопливо обуваемся. Мать нас не провожает.

Тая вдруг снова снимает обувь и идёт обратно на кухню. Слышу, как говорит моей матери:

– Наша регистрация завтра в три часа. Мы будем рады, если Вы придёте.

От мамы вновь нет ответа. Тая возвращается ко мне, и мы покидаем квартиру.

Пока едем в лифте, зацеловываю щёчки дочери, сжимаю руку будущей жене. Что ещё мне нужно-то? Семья есть, друзья никуда не денутся. А вот с родителями, походу, всё...

На сердце камень. Внутренности обваривает кислотой.

Это пройдёт.

– Может, они всё-таки придут на нашу свадьбу? – уже в машине тихо говорит Тая.

Пожимаю плечами.

– Может быть.

Но я не верю в это. Отец, скорее всего, ещё даст о себе знать. Будет пытаться манипулировать, угрожать. Я теперь – его главное разочарование. Так обломал его со слиянием с фирмой Азимовых.

Через час приезжаем домой. Кормим Вику, купаем, укладываем спать. День получился чертовски длинным.

Включаю вибро в люльке дочери, она так лучше засыпает. Пока Тая плещется в душе, сажусь на край кровати с телефоном в руке и всё же прослушиваю голосовые от отца. В них и гнев, и беспокойство за меня. Тачку разбитую нашли, перетряхнули всех гайцов в округе, замяли тему с ДТП и угоном.

Даже когда я его подвёл, он всё равно старался для меня.

Последнее голосовое прослушиваю дважды.

– Я вот всё понять не могу, Рамиль. В какой момент мы с тобой так отдалились? Вроде всегда на одной волне были. Ты уважал мои решения. Ценил то, что я в тебя вложил. Поясни мне, Рамиль. В какой момент мы с тобой свернули не туда?

Он прислал это сообщение до нашего визита к матери.

Записываю голосовое в ответ:

– Мы свернули не туда в прошлом году, пап. В июле. В тот вечер в ресторане я перестал быть твоим сыном и стал просто собственностью, которую надо удачно инвестировать. Сперва я пытался это переварить, принять. Но тем же вечером встретил Таю и мгновенно влюбился. И уже пытался принять тот факт, что у нас с ней всё скоро закончится, и я женюсь на другой. Но я не смог принять этого. Хотел ещё тогда выйти из игры. Отказаться жениться на Лейле – и будь что будет. Но наши пути с Таей разошлись, и мне пришлось вновь примерять на себя роль твоей собственности. Но это не моя история, пап. С Таей или без неё, я бы всё равно поступил так, как поступил.

Сообщение улетает, и тут же отец появляется в сети. Прослушивает, судя по всему, и выходит.

Зажмурившись, сжимаю виски. Внезапно Тая подходит ко мне и садится на мои колени лицом к лицу. Обхватывает скулы ладонями, покрывает торопливыми поцелуями щёки, лоб, уголки губ.

Сжимаю девушку в объятьях, растворяюсь в них, топлю в них свою боль... Когда она утихнет, я буду чувствовать только радость, ведь у нас так много поводов её чувствовать. Свадьба, Вика, наш личный мирок…

Узел полотенца, прикрывающего Таю, распускается, и она не успевает его поймать. Оно соскальзывает с её стройного тела, и теперь я держу в руках полностью обнажённую Таю.

– Я, вообще-то, ждала тебя в душе, – с жаром шепчет она.

– Ммм… Вот это я лоханулся...

Трусь носом об её нос, впиваюсь в сладкие губки. Падаю на спину, утягивая Таю за собой. Мы долго целуемся и тискаем друг друга. А потом она требовательно тянет мою футболку вверх, и я снимаю её.

Нас затапливает бешеной страстью. Рванув молнию на джинсах и спустив их по бёдрам вместе с бельём, переворачиваю нас и распинаю Таю на кровати. Сразу вдавливаюсь в её нежную плоть и вхожу до упора, вышибая нахрен из наших лёгких весь кислород. И мы надолго забываем обо всём, плавясь в своих чувствах, в этом непередаваемом кайфе...

Тела, слитые воедино, дыхание в унисон, тихие стоны, лёгкий скрип кровати и признания в любви шёпотом, чтобы не разбудить дочь…

Позже, уже засыпая, держу Таю в объятьях, а она водит пальчиком по моему плечу, устроив голову на груди. Тихо произносит:

– Когда я вернулась к твоей маме, увидела, что она плачет. Мне кажется, она не такая чёрствая, как ты думаешь.

– Мы прорвёмся и без них, – глажу её по спине.

Она чмокает меня в грудь и вновь устраивается на ней щекой.

– И всё же мне кажется, что они придут на нашу свадьбу, Рамиль.