Удержать 13-го - Уолш Хлоя

Би-ип.

– Вот срань.

Чувствуя себя совершенно разбитым, я отсоединился и бросил телефон рядом, прежде чем снова растянуться на подушках.

Мне что, все привиделось?

Нет, я знал, что нахожусь в больнице.

Я знал, что она приходила навестить меня.

Но возможно, я был сосредоточен на слове «отец», потому что очень удивился, когда открыл глаза и увидел собственного отца.

Крепко сжав губы, я попытался рассуждать здраво, не обращая внимания на иголки по телу и онемение.

Я что-то упускал.

Когда речь шла о Шаннон Линч, я всегда чувствовал себя так, будто отстаю на три шага.

Сонный, я пытался удержать ясность в голове, но теплое, щекочущее ощущение внутри не позволяло, – оно требовало, чтобы я закрыл глаза и погрузился в полное бесчувствие.

«…Если хочешь знать, что творится в ее голове, тебе придется это заслужить…»

– Пошел ты, Джоуи-хёрлингист… [3] – пробормотал я, сбрасывая с тела одеяло. – Я заслужил.

Скинув ноги на пол, я схватился за штатив для капельницы и привел себя в стоячее положение. Каждая мышца орала от боли, протестуя, но я, не обращая внимания, потащился к двери.

– Джонни! – вскрикнула мама, через несколько минут увидев меня в коридоре.

Держа в руках два пластиковых стаканчика, она глядела на меня с ужасом.

– Почему ты не в кровати, милый?

– Мне нужно домой, – пробормотал я, волоча за собой капельницу и демонстрируя всему миру голую задницу, потому что больничная рубаха едва прикрывала мои широкие плечи. – Прямо сейчас, мам, – добавил я.

Оттолкнулся от стены, к которой ненадолго прислонился для отдыха, и, игнорируя жгучую боль во всем теле, неловко заковылял по коридору.

– Нужно уйти.

– Уйти? – изумилась мама. – Ты только что после операции! – Поспешно загородив мне дорогу, мама прижала ладони к моей груди и посмотрела на меня снизу вверх. – Никуда ты не пойдешь!

– Пойду. – Я покачал головой, пытаясь обойти ее. – Я возвращаюсь в Корк.

– Почему? – требовательно спросила мама, снова загораживая путь и не давая мне двинуться. – В чем дело?

– Что-то не так, – отрывисто произнес я, чувствуя дурноту и головокружение. – Шаннон.

– Что? – В маминых глазах вспыхнула тревога. – Что не так с Шаннон?

– Не знаю, – огрызнулся я, взвинченный, но беспомощный. – Но уверен: с ней что-то случилось. – Нахмурившись, я постарался ухватить мысль, понять свои ощущения, но смог только добавить: – Я должен ей помочь.

– Малыш, это все лекарства, – ответила мама с этим чертовым сочувственным взглядом. – Ты просто не в себе.

Я снова покачал головой, совершенно потерянный.

– Мам, – прохрипел я, – говорю же, там что-то не так.

– Почему ты так уверен?

– Потому что… – Тяжело вздохнув, я опять прислонился к стене и пожал плечами. – Я это чувствую.

– Джонни, милый, ты должен лежать и отдыхать.

– Ты меня не слушаешь, – пробормотал я. – Я знаю, мам. Я, черт возьми, знаю, ясно?

– Что ты знаешь?

Я поник, сдаваясь.

– Я не знаю, что знаю, но знаю то, что о чем-то знать должен! – Разочарованный и сбитый с толку, я добавил: – Но она знает, и я знаю, и она мне не скажет, но клянусь, все они, на хрен, знают, мам!

– Хорошо, милый, – уговаривала мама, обнимая меня. – Я тебе верю.

– Веришь? – прохрипел я, сонный, но слегка удовлетворенный. – Слава богу, потому что здесь меня вообще никто не слушает.

– Конечно, я тебе верю, – ответила мама, поглаживая меня по груди, и повела обратно в палату. – И я всегда тебя слушаю, котик.

– Да?

– Мм…

– Ненавижу, когда мне врут, мам, – добавил я, слишком уж сильно опираясь своим немалым весом на ее худощавое тело. – А она всегда мне врет.

Я почувствовал знакомый аромат, наморщил нос и сжал губы, стараясь побороть онемение лица.

– Мне нравится, как ты пахнешь, мам. – Я снова принюхался, вдохнул этот запах. – Как дома…

– Жан-Поль Готье, – ответила мама, толкая дверь моей палаты. – Те же, что всегда.

– Приятный аромат, – сказал я, кивая сам себе, когда мама буквально втащила меня в палату.

– Рада, что тебе нравится, – усмехнулась мама.

– И что мне полагается делать? – Я нахмурился, сквозь туман глядя на кровать и на маму, которая выровняла простыню и поправила матрас. – Спать?

– Да, тебе полагается спать, милый, – заботливо подтвердила она. – Утром все станет намного яснее.

Я снова наморщил нос:

– Я проголодался.

– Ложись спать, Джонатан.

– Мне больше не нравится Дублин, – пробормотал я, падая в постель. – Здесь меня уморят голодом. – Я закрыл глаза, тело растеклось на матрасе. – Да еще вся эта сучья наркота…

Я почувствовал, что меня укрыли, и потом – нежный поцелуй в лоб.

– Спи, милый.

– Отец, – пробормотал я, засыпая. – Ненавижу это слово.

3. Дыши

– Шан, ты меня слышишь?

Джоуи?

– Я здесь, рядом!

Я не вижу тебя.

Я почувствовала, как мою руку сжала другая рука.

– Только оставайся со мной, ладно?

Мне страшно.

– Пожалуйста, не бросай меня…

Я и не хочу.

– Мы почти приехали.

Приехали куда?

– Ты только дыши, ладно?

Не дай мне умереть здесь, Джоуи.

– Она дышит? Ифа… малышка, она дышит?

Пожалуйста…

– Не знаю, Джо… здесь столько крови…

Помоги мне!

– Только помоги ей… – (Всхлипывание.) – Ко всем херам! Заставь ее дышать!

Я не хочу умирать…

4. Осознание и эффект разорвавшейся бомбы

Когда я проснулся в понедельник утром, голова была ясной, зато боль – безумной.

Но независимо от того, насколько сильной была боль, я знал, что жаловаться не стану. Потому что тогда они почти наверняка мне что-то вколют.

Обезболивающее в жидком виде, текущее по венам… нет, это плохая идея.

Серьезно, после операции я был почти не в себе, обдолбан в хлам, и все потому, что каждый раз, когда чертов доктор или медсестра заходили меня проверить, они считали необходимым нажать на чертову кнопку и вогнать еще больше безумия через иглу, воткнутую мне в руку.

Если верить целой команде врачей, с которыми я повидался рано утром, мне было лучше – если не считать дырок в теле после операции; в субботу я был слишком подавлен и несговорчив, я выдергивал иглы и пытался сбежать из больницы, так что безопаснее было держать меня под частичной седацией, чтобы я мог отдохнуть и поправиться.

Родители и Гибси все выходные приходили меня навещать, но я был не в себе, болтал ерунду, бредил, как слабоумный лунатик, кричал что-то об отце и мячах для регби.

Да, это было чертовски неловко.

И я радовался тому, что ничего не помнил.

Впервые за сорок восемь часов я чувствовал, что правда проснулся. Я поднялся и встал, не обращая внимания на стреляющую боль в бедрах, и потянулся к телефону на тумбочке. К счастью, у кого-то хватило ума поставить его на зарядку.

Не глядя на тарелку с едой на подносе на кровати, я поморгал, прогоняя сон, и стал пролистывать миллион пропущенных звонков и сообщений, полученных после того, как вечером в пятницу моя жизнь разлетелась в клочья.

Четыре пропущенных звонка и одно голосовое сообщение от тренера Деннехи.

Черт…

Я содрогнулся при мысли о том, что он должен был мне сказать.

Решив не быть мазохистом, я стал просматривать остальное.

Три сообщения от Фили. Пять звонков от Хьюи. Пара десятков сообщений от парней из колледжа. Еще миллион от ребят из школы. От моего психотерапевта. Звонок от Скотта Хогана, это приятель из Ройса. Еще несколько звонков от ребят из клуба в Баллилагине. Еще больше незнакомых номеров или тех, что я не счел нужным сохранить в контактах. Два от мистера Туми, директора Томмен-колледжа. Один от тренера Малкахи. Семь сообщений и двенадцать звонков от Беллы.