Все недостающие части (ЛП) - Коулс Кэтрин

Cowboy Coffee стал моей точкой входа. Сердцем города. В каждом сообществе есть одно-два таких места. Там собираются люди, там циркулирует информация. И именно там мне и нужно было быть.

Когда я вышла на улицу, пронзительный, повышенный голос разрезал воздух:

— Колтер Брукс, я знаю тебя с пеленок. Не морочь мне голову.

Я вскинула брови, разглядывая женщину лет семидесяти. Седые, жесткие пряди свисали вокруг плеч дикими завитками, на ней была футболка с коровой и надписью: «Друзья, а не еда».

Самого мужчину я сначала не видела — по крайней мере, его лица. Но это не помешало мне уставиться. Он был высоким, почти под сто девяносто пять сантиметров. Но рост отходил на второй план из-за плеч — настолько широких, что светло-коричневая рубашка натянулась на них, чему явно способствовали скрещенные на груди руки, пока он смотрел на женщину сверху вниз.

— Селия… — начал он, но ее визгливый тон перебил его.

А я застряла на одном-единственном слове. На его голосе. Глубоком, с хрипотцой, обещающей виски и темные искушения.

— Эта кошка умрет от теплового удара! — взвизгнула женщина.

Я вырвалась из тумана, вызванного внезапным вожделением. Черт, мне явно нужен секс, если широкие плечи и одно хриплое слово так на меня действуют.

«Спасите коров» ткнула рукой в сторону моего фургона.

— Это бедное создание заперто внутри.

Я проследила за ее жестом к моему VW, где Тейтер смотрела на нее с выражением абсолютного презрения.

— На улице едва ли двадцать один градус, — возразил мужчина.

— Двадцать один здесь означает, что эта кошка может запекаться в фургоне!

Тейтер, явно оскорбленная подобным предположением, откинулась назад, встав на задние лапы, схватила почти обезглавленную игрушечную мышь и швырнула ее в окно.

— Вот! — потребовала Селия. — Он пытается выбраться. А теперь доставай свои «челюсти жизни» и освободи малыша.

Мужчина долго молчал, а потом выдохнул так, будто вместе с воздухом из него вышла тяжесть всего мира.

— Мы не используем «челюсти жизни» для спасения кошек.

Он чуть сместился в сторону, и это движение открыло сразу две вещи. Густую щетину на четкой линии челюсти и мышцу под ней, которая сейчас бешено дергалась. И блестящую серебряную звезду, приколотую к его рубашке.

Горячий парень оказался горячим копом. Еще интереснее.

Но горячий коп сказал не то. Селия вся раздулась, лицо пошло пятнами, налившись красным.

— Это живое существо. Его нужно уважать. Его нужно спасать.

С этими словами она ринулась к мусорному баку, который выглядел так, будто весил вдвое больше нее. Несмотря на то что он был прикручен к земле, она изо всех сил принялась дергать его.

— Селия, — рыкнул горячий коп. — Не заставляй меня тебя арестовывать.

— Я уже отсидела свое. И не боюсь снова заплатить за правое дело.

— Ты приковала себя цепью к мертвому дереву, которое грозило рухнуть на библиотеку, — процедил он. — Это не совсем повод для Нобелевской премии.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не расхохотаться. Я бы и дальше смотрела это шоу — оно было эпичным, — но не хотела, чтобы женщина поранилась. Поэтому я прочистила горло.

— Прошу прощения.

Селия замерла, оставив мусорный бак в покое, а мужчина медленно повернулся ко мне, прищурившись. Я просто улыбнулась и слегка помахала рукой.

— Привет. Это мой фургон.

— Вы оставили кошку внутри жариться? — потребовала Селия.

— У Тейтер есть кондиционер. С ней все в порядке.

Селия выпрямилась.

— Кондиционер?

Я кивнула.

Вся ее манера мгновенно изменилась.

— Я слышала об этом. Можно поставить отдельную систему, которая не работает на бензине.

— У меня на солнечных батареях, — пояснила я, указывая на панели на крыше.

Она засияла.

— Я бы с радостью узнала название…

— Селия, — снова зарычал мужчина.

Она фыркнула.

— Успокойся, Кольт. С кошкой все хорошо. Расслабься.

Челюсть Кольта стала каменной.

— Расслабься?

Я прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

— Ты вызвала меня, требуя взломать машину. То, что могло бы обойтись жителям округа дороже, чем мне хочется думать. И теперь хочешь, чтобы я… расслабился?

Селия пожала плечами.

— Нет вреда — нет обид.

На этот раз смех вырвался сам собой.

Взгляд Кольта метнулся ко мне.

— Вам это кажется смешным?

Это был не вопрос, но я все равно ответила.

— Немного.

Его глаза сузились. Глаза цвета темного шоколада, почти черные. Грозовые. И они должны были предупредить меня о надвигающемся громe.

— Я мог выбить вам окно. Из-за вашей безответственности я мог не успеть на настоящий вызов. Минимум, что вы могли сделать, — оставить записку, что с чертовой кошкой все в порядке.

Я напряглась, внутри поднялась злость. Я с уважением относилась к полиции, когда они делали свою работу. Я ценила, что им часто платят копейки за невозможное — как учителям и медсестрам. Но я не собиралась терпеть, когда этот слишком привлекательный для собственного блага тип намекал, что я идиотка.

Я подошла к передней части фургона и постучала по стеклу.

— Вы имеете в виду такую записку?

Я знала, что она лежит на панели — я сделала ее сама. По краям были нарисованы отпечатки лап, а в тексте значилось: «У Тейтер есть еда, вода и кондиционер. Ей очень нравится смотреть на вас сверху с выражением высшего осуждения».

Селия разразилась хохотом.

— У нее и правда отличное осуждающее лицо.

— Селия…

Рык снова прозвучал, и мне ненавистно понравилось, как по коже пробежала приятная дрожь.

— Ладно, ладно, — сказала она и махнула моей кошке. — Еще увидимся, Тейтер.

— Черта с два, — буркнул Кольт.

Я снова подавилась смехом, когда Селия поспешила прочь по тротуару.

Кольт медленно повернулся ко мне. Темные глаза блеснули, и я могла поклясться, что в них мелькнула искорка озорства.

— Знаете, этот фургон должен стоять на парковке для крупногабаритных машин. А он там не стоит.

Я прищурилась.

— Это фургон, а не монстр-трак.

Он пожал плечами, и теперь я ясно увидела, как форма департамента шерифа натянулась на мускулистой груди.

— Возможно. Но я готов поспорить, что по весу он подходит для штрафа и эвакуации.

Я уставилась на него.

— Вы бы не стали.

— Документы, пожалуйста.

3

Кольт

Господи, ну и придурком же я был. Но денек выдался просто адский, а эта женщина испытывала последние крохи моего терпения. Проблема была лишь в одном: стоило мне бросить вызов, как ее голубые глаза вспыхнули так, что я невольно затаил дыхание.

Нельзя было отрицать, что она красивая. Это стало ясно как день, едва я обернулся. Длинные светлые волосы до самой талии выглядели так, будто выгорели на солнце. На ней были шорты, открывавшие длинные загорелые ноги, и шлепанцы, из-под которых виднелись ногти, выкрашенные во все цвета радуги. Радужные, мать их, пальцы, и даже они выглядели мило.

Ее лицо отличалось такой симметрией, что она с тем же успехом могла бы украшать обложку журнала, а не этот бетонный тротуар. Но больше всего меня зацепил блеск в ее глазах. В них горел огонь. Тот самый огонь, что говорит о жажде жизни и полном отсутствии страха. Это бесстрашие словно схватило меня за горло и потянуло на себя.

Она вытащила что-то из заднего кармана. Крошечный кошелек, больше похожий на монетницу. Спустя мгновение она протянула мне карточку.

— Вот, держите, офицер.

— Шериф, — поправил я ее.

Ее голубые глаза снова вспыхнули. Они были глубокого синего цвета, какой бывает только в самом сердце океана, но когда в них пробегала искра, казалось, будто они становились жидкими.

— Шериф, — процедила она сквозь зубы.

Глядя на ее раздражение, я едва сдержал смешок и взял пластиковую карточку. Водительские права, понял я. Мой взгляд скользнул по строчкам. Ридли Сойер Беннетт. Двадцать семь лет. Из Огайо.