– Что ж, Василиса, будем знакомы, – буркнул я.
Понимать бы еще, о чем с ней вообще разговаривать.
– Ты правда мой папа? – спросила она, глянув на меня исподлобья.
Сердце странно екнуло.
– Пока не знаю… – осторожно ответил я. – Это надо выяснить.
– Ты хочешь, чтобы я называла тебя папой? – проворчала она.
– Ты можешь называть меня Русланом.
Кажется, к званию папы я был пока не готов.
– Ладно, – пожала плечами Василиса. – Что будем делать, Руслан? Во что ты умеешь играть?
– В шахматы, на гитаре и на бирже, – улыбнулся я. – Но, боюсь, тебе это всё неинтересно.
– На гитаре мне как раз интересно! – возмутилась Василиса. – Тащи свою гитару, будешь играть, а я буду грустную песенку петь!
– Песенку давай попозже, – испугался я. – Сейчас у нас есть другая, куда более важная задача.
– Какая еще?
– Съездить в лабораторию и сдать тест. Договорились? Поехали.
Василиса задумалась, сделала сосредоточенное лицо.
– На чем поехали? – уточнила она.
– На моей машине.
– А детское кресло-то у тебя есть?
Я растерялся.
– Нет.
– Тогда не поеду.
– Почему не поедешь?
– Детишек нельзя в машине без детского кресла возить! Мама говорит, это очень опасно! Ты что, не соображаешь совсем?
Я вздохнул, перевел взгляд на Кристину.
– Срочно заказать кресло? – спросила она.
– Да, закажи где-нибудь. Только хорошее и дорогое. И чтобы сюда, в офис, доставили. В течение часа. Ок?
– Поняла, Руслан Сергеевич, сейчас займусь, не беспокойтесь.
Я кивнул, снова посмотрел на Василису. Она успела вытащить из сумочки розовую ленту и теперь повязывала бантик своей Милашке прямо на розовое ухо.
– Давай ты пока посидишь в моем кабинете? – сказал я. – Там есть доска и маркеры, если хочется, можешь порисовать.
– Точно? – воскликнула она, и глаза ее подозрительно сверкнули, как будто в предвкушении.
Мила своему ребенку рисовать, что ли, запрещает?
– Конечно, – кивнул я.
Проводил ее до кабинета и открыл тяжелую дверь.
– Видишь, вон там доска? – спросил я, остановившись на пороге. – И маркеры на полочке внизу. Рисуй сколько угодно.
Василиса бросилась к цели. А я прикрыл створку двери и направился к своей секретарше.
– Так, Кристина. Я не знаю, что у вас тут произошло, но давай ты не будешь бояться маленькой девочки? Мне надо, чтобы ты за ней присмотрела, пока мы ищем няню.
– Лучше сразу пристрелите, Руслан Сергеевич, – твердо ответила Кристина.
– Да чем она тебя запугала? – поразился я.
– Она подложила мне кнопку на стул, и я на нее чуть не села! – повысила голос Кристина. – А потом она попросила у меня бумагу и сказала, что будет рисовать. Я дала ей несколько листов, и вы думаете, эта девочка стала рисовать? Нет, она откуда-то вытащила рогатку, наделала бумажных шариков и начала стрелять ими в меня! И, между прочим, раз десять попала! Оказывается, это даже больно, Руслан Сергеевич, когда плотным бумажным шариком прилетает по лбу! Я всё понимаю, она ваша дочь, но…
– Это еще не доказано, – проворчал я, изо всех сил стараясь сдержать улыбку.
Почему-то смешно было представлять, как Кристина уворачивается от бумажных шариков. А еще вспомнилось, что в детстве у меня тоже была рогатка.
– Я с ней сидеть не буду! – подытожила Кристина. – Я лучше заявление прямо сейчас напишу!
– Ладно, успокойся, – фыркнул я. – Можешь не сидеть. Тогда ждем кресло, а ты пока найди, где сдать тест на отцовство, чтобы качественно и быстро. А еще обзвони какие-нибудь агентства, которые на этом специализируются – и чтобы сегодня же у Василисы была няня.
– Конечно, Руслан Сергеевич, – покивала Кристина.
И выдохнула с заметным облегчением.
А я пожал плечами и направился в свой кабинет. Что ж, придется пока самому присмотреть за малявкой. Не то чтобы я был в восторге от перспективы… но и истерику на ровном месте устраивать – это какой-то инфантилизм.
Подумаешь, бумажные шарики.
Любой взрослый человек в состоянии справиться с маленьким ребенком. На то он и взрослый, да. Ребенок подчиняется взрослому, потому что взрослый человек старше и сильнее. Дети это чувствуют. Ну, как в любой компании рядовые сотрудники подчиняются боссу…
Перед дверью я помедлил, обернулся. Кристина тут же подняла голову.
– А ты что думаешь, кстати? – спросил я. – Она… на меня похожа?
– Не знаю, Руслан Сергеевич, – хмыкнула Кристина. – Как-то пока не разобрала.
***
Шагнув в свой кабинет, я едва не споткнулся на пороге.
Притом, что пол там абсолютно ровный – никакого порожка в помине нет.
– Ты что творишь? – обалдел я.
– Рисую, – не оборачиваясь ответила Василиса.
Я промчался через всю комнату. Остановился у нее за спиной, скрестил на груди руки. Меня распирало от возмущения!
– Тебе где было сказано рисовать?! – рыкнул я.
– Ты не сказал где, – по-прежнему не оборачиваясь, ответила Василиса.
– Нет! Я сказал рисовать на доске! А ты что?
Она рисовала на стене. Маркерами. На прекрасно отремонтированной, ровной и светлой стене моего кабинета.
Теперь эту прекрасную светлую стену украшал немаленького размера детский рисунок. Какие-то человечки в количестве трех штук, в юбках и с желтыми волосами. Над самым маленьким человечком сверху было нарисовано существо розового цвета, отдаленно напоминающее зайца.
– Ну вот что ты творишь?! – снова прорычал я.
– Не рычи на ребенка, – ответила Василиса.
Глава 5
Руслан
– Ты почему себя так ведешь? – возмутился я. – Русским языком было сказано рисовать на доске!
– А вот и неправда! – фыркнула Василиса и наконец обернулась. – Ты сказал, вон там есть доска и маркеры на полочке. Ты сказал, можно рисовать сколько угодно. Но ты не сказал рисовать именно на доске!
– А сама, значит, не догадалась?! – взревел я.
– На доске ты сотрешь, – спокойно ответила Василиса. – А если на стене, то останется. Это тебе подарок от меня. Смотри, какой красивый рисунок! Вот мама и тетя Вера, а это я. И еще Милашка. Правда же, красиво?
– Очень, – сквозь зубы процедил я.
Взял ее за руку, подвел к столу для переговоров и усадил на стул. Потом положил перед ней толстую пачку бумаги и те же самые маркеры.
– Ты можешь рисовать на листочках, – твердо сказал я. – Или на доске, если надумаешь. На стене больше рисовать не надо.
Василиса насупилась. Повертелась на стуле, положила ладони на стол, одну на другую, опустила голову на руки.
– Не хочу больше рисовать, – сказала она.
Я чувствовал себя не в своей тарелке. Даже, если начистоту, казался самому себе последним скотом. Пару минут назад я говорил себе, что любой взрослый человек в состоянии справиться с маленьким ребенком.
Но, видимо, я уже не справляюсь…
– А что ты хочешь делать? – неуверенно спросил я.
– Петь грустные песенки, – ответила Василиса. – Тоже нельзя, да?
– Кхм. Ну, почему… можно…
– Ага-а! – воскликнула Василиса, поднимая голову. – Тогда сядь и слушай!
Ловко, как обезьянка, она перебралась со стула на стол, встала прямо, подбоченилась.
– Давай, как будто я артистка, а ты пришел на концерт? – мечтательно протянула она и снова распорядилась: – Так, быстро сядь сюда и слушай!
Немного поколебавшись, я всё же сел на стул, как мне было велено.
– Выступает народная артистка Василиса Исакова! – объявила она саму себя и запела:
– На поле танки грохота-али,
Танкисты шли в последний бой.
А молодо-ого лейтена-анта
Несли с разбитой головой.
А молодо-о-ого лейтена-а-анта
Несли с разбитой головой.
Машина пламенем объя-а-ата,
Сейчас рванет боекомплект.
А жить так хо-о-очется, ребя-а-ата,
А вылезать уж мочи нет.
