– Все. Хватит… – торможу себя. – Что с ней? – хриплю, не узнавая собственный голос.
Будто понял, что тоже заигрался, Захар резко отступает.
– Онкология. – Опускает голову. – Рак поджелудочной. С метастазами.
– Лечение? – Пошатываюсь.
– Пробовали. Она прошла несколько курсов химиотерапии. К сожалению, стало только хуже.
– Господи… Варвара… – скольжу по стене на пол.
– Мы слишком поздно заметили. Она хотела похудеть. Села на какую-то диету, и вес начал падать. Первые месяцы все было отлично. Варвара так радовалась, а потом начались боли.
Словно диагноз поставили не Варваре, а мне – нутро вспыхивает огнем.
– А почему здесь?.. – Я кое-как оглядываюсь на дверь гостевой комнаты. – У нее ведь есть дочь. Вроде бы Рита.
– Поначалу она была у дочки. Я помог ее семье выбить льготный кредит на покупку большой квартиры. Рита ушла с работы, чтобы ухаживать за матерью. Но после окончания третьего курса химиотерапии Рита забеременела, и многое поменялось.
– Это была ее первая беременность?
Я помню, как Варвара хотела внуков, а у дочки не получалось. Они вроде бы собирались сделать ЭКО и нашли клинику.
– Первая. А на нервах еще и проблемная.
– Ее положили на сохранение?
Кажется, я начинаю понимать, как Варвара могла оказаться в этом доме.
– Муж не мог заботиться о двоих. Я предложил им сиделку. Даже готов был оплачивать. Но семья отказалась. – Захар морщится, как от зубной боли. – Некоторым идиотам проще удавиться, чем быть благодарными.
– И ты забрал ее. – Прерываю лекцию о благодарности.
– Однажды я заехал проведать. Рита была в больнице, ее благоверный – на работе. А Варвара лежала на полу. Она пыталась дойти до туалета и упала.
– Боже…
– Не буду описывать, в каком состоянии я ее нашел. – Захар отводит взгляд. – Тем же днем я приказал оборудовать в доме гостевую комнату и перевез Варвару сюда.
– Понятно… – облизываю саднящие губы.
Умом понимаю, что должна задать еще один вопрос – самый главный. Однако язык отказывается подчиняться. Мне жутко об этом думать и страшно озвучивать вслух.
– Если хочешь спросить, сколько ей осталось, то – два… максимум три месяца.
Захар всегда умел читать мои мысли.
– А твоя предвыборная кампания?.. – Сама не верю, что спрашиваю об этом.
– До выборов три месяца, – холодно чеканит он.
Чтобы решиться произнести следующую фразу, мне приходится собрать в кулак все свои силы.
Еще день назад я планировала провести ближайшие месяцы на райских островах – пить коктейли, любоваться красивыми загорелыми мужчинами, баловать себя массажем и умирать со скуки.
Для мотивации я даже развела Ювелира на дурацкий спор и почти заработала половину его гонорара.
В моих планах не было никаких бывших, игры на публику и прочих предвыборных развлечений.
Мне нужно было всего лишь улететь… еще вчера.
– Не думай, что я тебя простила или согласилась изображать добрую бывшую. – Возвращаюсь на диван. Опускаю зад на сиденье и, закрыв глаза, как перед прыжком в пропасть, произношу: – Я останусь здесь на три месяца, но у меня есть свои условия.
Глава 7
Полина
– Предсказуемо, – хмыкает Захар. – Условия – наше всё.
Он цокает языком и смотрит на меня с таким спокойствием, будто заранее знает все, что потребую.
– Ты же не думал, что я соглашусь просто так, – развожу руками.
– Пойдем. – Указывает на дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, первым выходит из гостиной.
Я мгновение медлю. Что-то колючее за ребрами просит остановиться. Намекает на новые проблемы и запрещает верить Захару – на слово или даже под подпись.
Внутренний голос умоляет: «Поля, беги!» Но я быстро справляюсь с этой трусостью.
Каблуки звонко цокают по паркету. Утренний свет из панорамных окон мягко бьет по глазам. А вялый осенний дождь заставляет вздрогнуть.
Все точь-в-точь как в один дождливый день десять лет назад.
К тому времени мы с Захаром уже устали от бракоразводного процесса. За три месяца я успела влезть в сумасшедшие долги, чтобы оплатить услуги адвоката. Захар отказался от участия в своей первой предвыборной кампании.
О нас написал каждый журналист этого города. Нас просклоняли, пережевали и выплюнули.
Стараниями мужа и миллиона неравнодушных моя красивая сказка о Золушке превратилась в жуткую версию Красавицы и чудовища.
А Захар…
Он с такой одержимостью боролся за наш брак, так выкладывался, что в какой-то момент устал и сдался.
Вместо нового раунда битвы он пригласил нас с адвокатом сюда – в этот самый кабинет. Положил передо мной оформленное юристом согласие на развод и договор с особыми условиями. Часть из них защищала его, часть – меня. А третий раздел…
– Вот бумага! – вырывая меня из воспоминаний, Захар кладет на стол чистый лист и находит ручку. – Пиши все, что тебе нужно. Лаевский в течение дня оформит соглашение, как положено.
Я беру ручку. С минуту кручу ее в пальцах – заставляю Захара хоть немного понервничать. А затем начинаю.
– Первое. – Обвожу это слово в прямоугольник. – Личные границы. Ты не прикасаешься ко мне без согласия. Никаких «случайных» касаний, помощи и прочих игр.
– Принято. – Сабуров усмехается левым уголком губ. Взгляд остается холодным.
– Второе. – Снова обвожу. – Отдельная спальня. Отдельный санузел. Моя территория неприкосновенна, как и я сама.
В ответ кивок. Лёгкий, но достаточно уверенный, чтобы я поняла – он уже мысленно переставляет мебель и выселяет меня в дальнее крыло дома.
– Третье. – Подчеркиваю два раза. – Ни в интервью, ни в разговорах ты не называешь меня: «моя женщина», «невеста» или «будущая жена». Никаких «милых», «родных» и прочей чуши. Никаких сказок о вспыхнувших чувствах. Запрещены даже намёки.
– Паша будет «счастлив», – равнодушно произносит Захар.
– Могу лично объяснить ему значение этого условия, – растягиваю губы в улыбке. – Я с удовольствием подберу правильные аргументы.
– Он мне пока нужен живым и здоровым. – Скрещивает руки на груди. – Поговорю сам.
– Отлично! Тогда четвёртое. – Этот пункт я не подчеркиваю. Пусть пока он выглядит женской придурью и не выделяется среди остальных. – Я сама создаю свой образ. Только я выбираю, где, как и в чём появляюсь. Твои рекламщики, стилисты и прочие специалисты по имиджу идут к чертям.
– Надеюсь, в твоих планах нет эротической фотосессии для мужского журнала?
Захар кладет ладони на столешницу и обдает меня таким голодным взглядом, что мурашки бегут по коже.
– Прекрасная идея! – произношу с придыханием. – Назови меня своей, и тут же получишь полный комплект снимков во всех изданиях. Твои избиратели увидят спутницу будущего мэра во всей красе. – Демонстративно облизываю губы. – Я раскрою все свои тайны. В самом буквальном смысле!
– Сте-е-ерва, – прокатывает на языке Захар.
– Все для тебя. – Снова беру ручку и продолжаю: – Пятое. Срок нашего сотрудничества – ровно три месяца. День в день. После окончания кампании ты не имеешь права использовать моё имя, фото, цитаты или какие-либо упоминания обо мне в качестве своей женщины. Ни в прессе, ни в соцсетях, нигде. Даже намёком.
– Гарантирую. Что еще? – без всякого энтузиазма уточняет Сабуров.
– Последнее. Шестое. Если ты или пиарщики нарушат хоть один пункт, компенсация будет такой большой, что у твоего юриста случится инфаркт.
Я рисую единицу, а затем начинаю выводить нули. Много! Очень много!
– Закончила? – с насмешкой уточняет Захар.
– Вполне.
Раз ему мало, вывожу еще один овал. И ставлю жирную точку.
– Отлично, Полина.
Сабуров садится напротив, берет лист и разворачивает к себе. Серые глаза скользят по каждой строке, временами сужаются, словно Захар пытается рассмотреть, что прячется между буквами.
– Добавим ещё один пункт, – берет ручку.
– С чего бы это?
Я пытаюсь схватить бумагу. Однако он оказывается быстрее.
