— Да! Вот на окно уже сил не хватило. Окно — за вами.
Вздернув подбородок, ухожу на свою половину.
А на ночь все равно задвигаю шкаф. Потому что боюсь. Шкаф не остановит, но я хотя бы услышу...
Валяюсь с ночником и книгой, не понимая сюжета и думая о том, где взять деньги. В театре я получаю крохи, но... это моё. Это мечта! Это...
Смотрю на вспыхнувший экран телефона.
Урод: "Ира, привет! Выйди на минуту. Я тебе денег привез. Знаю, Васька у тебя."
Поймав лёгкую паническую атаку, мечусь между тем, чтобы не отвечать, и тем, чтобы выйти, взять деньги! Они так нужны...
Но он не денег хочет дать. Хотел бы, молча перевёл. Он хочет на этом поводке поизмываться надо мной.
Хожу нервно по комнате.
Но это Васины деньги. Он обязан содержать сына.
Нет, не пойду!
Сходи, забери молча, и всё.
Фу, меня сейчас стошнит. Не могу.
Ты не можешь, а ребенок у тебя одни сосиски и кашу ест! Вот уже у соседа побирается. А к юристу ты на какие деньги пойдёшь?!
Беру себя в руки, надеваю толстовку-балахон, словно доспехи.
Поглубже прячусь в капюшоне.
Трясясь от обиды, отвращения и ненависти, решительно иду к нашей калитке.
Фасадный забор у нас невысокий, кованый, оплетенный плющом. Сверху острые копья.
Мне он примерно по плечи, а Уроду по грудь. И я не собираюсь выходить за него.
Темно, едва горит только моё окно от ночника.
— Давай деньги, — останавливаюсь рядом с ним.
— Ты хоть выйди.
— Нет.
Надеюсь, этот Дозоров запер дверь на ключ!
Отчитывает несколько купюр. Держа двумя пальцами, протягивает мне.
Сгребаю в охапку.
Перехватывает другой рукой за запястье.
— Отпусти! — вскрикиваю, роняя деньги.
Они слабо разлетаются по двору.
— Ну что ты бегаешь-то от меня, Ириска?...
— Пусти, урод! — задохнувшись, дергаю руку.
Получается так жалко и слабо, что аж противно от себя.
Боковым зрением замечаю огонёк сигареты в нескольких метрах.
— Мужик, тебе сейчас ириской все пломбы вырвет. Вместе с зубами. Убрал щупальца.
Вздрогнув, урод отпускает. И растворяется в темноте.
Север подходит ближе, включая фонарик на телефоне. Поднимает купюру, протягивает молча мне.
Забираю, поднимаю еще одну. Остальные в темноте уже и не найти, наверное.
Надо бы сказать спасибо, но я сейчас ничего не могу сказать...
Опять у меня все есть, кроме денег и "спасибо"!
Молча сбегаю.
Ладно, помою за него окно. Спасибо таки на хлеб не намажешь.
Ругаю себя за то, что опять сдулась, вместо того, чтобы выдать Уроду несколько отрепетированных миниатюр. Никак не удаётся мне эта чёртова роль.
Вообще, кочергой надо было ему всечь! Лежала же рядом...
Но каждый раз я вот так. Ненавижу его. Урод…
Глава 6 —
Прекрасное
С утра, после контрастного душа, выхожу во двор.
Сирень цветёт, птички поют... Господи-Боже, кайф какой! — дышу полной грудью. Растворяюсь в моменте...
Чувствую, как в одно мгновение вдруг отваливается все напряжение Москвы.
Семь лет как один день пролетели. Ничего не помню вообще. Дорога на работу два часа, дорога обратно два часа. Доп смены бесконечные, чтобы побольше заработать.
Устал...
А здесь словно другой мир. Медленный. С живыми запахами, звуками, с людьми, смотрящими в глаза. И без тревожного ощущения, что куда-то не успеваешь.
У соседки на крыльце цветы в горшках. Горшки старенькие, еще из прошлого века. Некоторые расколоты. И крыльцо не новое, но есть в этом что-то кайфовое тоже.
Там где-то чуть дальше слышна уже жизнь города. Там минут пятнадцать пешком — и центральный проспект. Но в нашем аппендиксе хорошо, спокойно.
А вот вчера было не очень.
Засовываю сигарету в зубы, замечая, как лёгкий ветерок кружит по двору пятитысячную купюру вместе с небольшим количеством мусора.
Подхожу, ловлю ее. И придавливая маленьким цветочным горшком, оставляю на оконном отливе.
Остальное — не мое дело, в общем-то.
Из приоткрытого окна музыка.
Саундтрек: Шадэ — Ву Индия
Оставив прикуренную сигарету на приоткрытом кухонном окне, иду за кофе.
Выливаю из турки в кружку и высовываюсь в окно за своей сигаретой.
Ну какой кайф...
Вспоминаю, что соседка просила не ходить с голыми торсом. Но чо уж... докурю, пойду оденусь.
Слышу, как она выходит на крыльцо.
— Вася! Сегодня гуляем! У нас есть бабки, — счастливо.
— Ура!!
Садясь на подоконник, наблюдаю, как она пластично отжигает под музыку, рядом с несуразной, но драйвовой подтанцовкой от Василия. Копна растрепанных волос пружинит в такт музыке. Широкая футболка съехала с плеча, оголив его. Подняв руку вверх, рисует пальцами мелодичные узоры, крутя бедрами. Кружатся, подпевая под музыку без слов.
— На-на-на на-на на-на!
Губы мои расплываются в улыбке от этого простого непосредственного счастья этой парочки.
Замечая меня, соседка резко замирает.
— Доброе утро... — выдыхаю дым на улицу.
— Здрасте! — опережает ее Василий.
Ее растерянный взгляд скользит по моему голому торсу.
Ну, сорян...
Гашу сигарету в пепельницу, ухожу ее сразу мыть. Терпеть не могу, когда в пепельнице бычки.
Валяясь на матрасе в комнате, слышу, как опять эта чокнутая двигает свой шкаф.
Старую дверь на кухню я собственноручно вырвал, поэтому слышно все, конечно. Каждое слово.
— ...И попкорн?
— И попкорн.
— И мороженое?
— И мороженое.
— И шлем пилота?
— Ну, ты совсем то не офигевай, Вась! Нам на юриста еще деньги нужны.
— А в копилку хотя бы?
— В копилку дам, сто рублей.
— Ладно...
Гремят посудой.
— Вкусно пахнет.
— Чужое, Вась, не трогай. Не трогай! Нет! Это не наше... — шепчет ему громко.
— Одну штучку! — шепчет в ответ.
— Нет. Я куплю тебе такое.
Печенье там моё. Но уж не лезу со своими разрешениями, не для моих ушей разговор.
— Папка вчера приходил?
— Откуда ты знаешь?
— Писал, что придет.
— А ты?
— А я не ответил. Пошел он в жопу, да?
— Ну и правильно.
Собираюсь на собеседование. У Добрыни пока подходящей вакансии нет, но скоро освободится вакансия на начальника караула. И я буду претендовать на это место.
Из-за переезда в Москву я застрял в звании. И до сих пор капитан. Здесь, может, быстрее двинусь. Но надо подождать. А совсем сидеть без работы не вариант.
Тачку оставляю. Хочется прогуляться по городу.
Иду по наводке Ника в интернат. К директору. Меня должны ждать.
— Можно? — стукнув, открываю дверь.
Там сидит дама, совершенно не вписывающаяся в это место.
Яркие губы, бюст, явно подчеркнутый пушапом, под распахнутым пиджаком. И острые ногти в цвет губ. Лет так... сорока.
— Извините, я наверное, ошибся, — выхожу обратно еще раз посмотреть на табличку.
"Директор".
Уж не знаю, как должен выглядеть директор интерната, но точно как-то не так.
— Мне бы директора.
— Я — исполняющий обязанности. Анна Валерьевна. Чем могу помочь? — заинтересованно разглядывает меня.
— Мм... А у меня встреча была назначена.
— Проходите. Это, наверное, с бывшим директором. По поводу?
— А что с бывшим, можно узнать?
— В больнице. Надолго... — уклончиво. — И неизвестно, вернётся ли к обязанностям.
— Очень жаль. Волонтерская спасательная организация заключала с интернатом договор в рамках гранта на преподавание летом курсов по БЖД для детей.
— Бжд?
— Безопасность жизнедеятельности.
— Оу... отлично, замечательно. Я обязательно найду все договора, ознакомлюсь. Сегодня только приступила к должности.
— Я веду эти курсы. Север Гордеевич Дозоров.
— Ой, какое у вас потрясающе мужественное имя... Мальчикам в интернате очень-очень нужны преподаватели мужчины. Такие как вы. У нас с этим дефицит. Мы будем вас о-о-очень ценить.
