Развод. Я тебе (не) принадлежу (СИ) - Ступина Юлия

Аврора медленно опустила взгляд на свой живот. Он по-прежнему был округлым, и в этот момент внутри шевельнулось что-то теплое и живое. Сын толкнулся — слабо, но отчетливо. Она улыбнулась, чувствуя, как по щекам текут слезы. Жив. Он жив.

— Мы справились, — прошептала она. — Мы победили.

— Нет, — покачал головой Давид. — Мы выжили. А победа... победа еще впереди.

Он наклонился и поцеловал ее — долгим, нежным поцелуем, в который вложил всю свою благодарность, всю свою любовь, весь свой страх, который пережил за эти сутки. Аврора ответила на поцелуй, чувствуя, как силы медленно возвращаются к ней.

Когда их губы разомкнулись, Давид прижался лбом к ее лбу.

— Больше никогда, — прошептал он. — Слышишь? Никогда больше я не позволю тебе рисковать собой. Ни ради меня, ни ради кого.

— Это не тебе решать, Громов, — усмехнулась она, и в ее глазах мелькнул знакомый озорной огонек. — Я сама решаю, чем рисковать. И я рискнула бы снова. Ради него. Ради нас.

Он хотел возразить, но понял, что это бесполезно. Аврора была его отражением — такой же упрямой, такой же сильной, такой же бескомпромиссной. И именно за это он ее любил.

Следующие три дня «Снежный буревестник» медленно пробивался сквозь паковые льды на юг, к чистой воде. Аврора провела их в лазарете, набираясь сил под присмотром врача. Давид не отходил от нее ни на шаг, только иногда выходил на мостик, чтобы свериться с курсом и получить доклады от Марка и Макса.

Макс, воспользовавшись затишьем, с головой ушел в анализ последствий гибели Орион. То, что он обнаружил, было одновременно пугающим и обнадеживающим.

— Система деградирует, — докладывал он Давиду, развернув на столе кают-компании свои планшеты. — После отключения ядра все связанные с ней серверы по всему миру начали самоуничтожение. Данные «Икара» продолжают распространяться. Клуб в панике. Грейсон объявлен в международный розыск, его счета арестованы. Балабанов... Балабанов исчез. Но его след ведет куда-то на восток. Возможно, в Азию.

— Значит, война еще не закончена, — констатировал Давид, глядя на карту. — Балабанов — это тот, кто создал Орион. Он не простит нам ее потери.

— Не простит, — согласился Марк, стоявший у входа. — Но у нас есть время. Он ранен. Ему нужно перегруппироваться. А нам нужно... — он посмотрел на дверь лазарета, — нам нужно, чтобы Аврора Александровна родила в безопасности.

— Где эта безопасность? — горько усмехнулся Давид. — Весь мир теперь — поле боя.

— Есть одно место, — подал голос Макс. — Я копался в архивах «Феникса», которые мы вытащили. Там есть координаты. Остров в Тихом океане, частное владение, оформленное на подставную компанию еще в восьмидесятых. Никакой связи с внешним миром, полная автономия. Идеальное убежище.

Давид долго смотрел на координаты, высвеченные на экране. Остров. Тихий океан. Тепло, солнце, безопасность. Место, где Аврора сможет наконец отдохнуть, где их сын родится в мире, а не в аду.

— Меняем курс, — принял решение он. — Идем на восток. К чистой воде, а оттуда — через Панамский канал в Тихий океан. У нас есть время, пока Балабанов зализывает раны. Мы используем его с умом.

Четыре дня спустя «Снежный буревестник» вышел на чистую воду Баренцева моря. Льды остались позади, и впервые за долгие месяцы Аврора увидела настоящее море — темно-синее, бескрайнее, с белыми барашками волн. Она стояла на палубе, закутанная в теплый плед, и жадно вдыхала соленый воздух. Рядом стоял Давид, обнимая ее за плечи.

— Теплеет, — заметила она. — Мы идем на юг?

— На восток, — ответил он. — В Тихий океан. Там есть остров, где мы будем в безопасности.

— Остров? — Аврора удивленно подняла бровь. — Ты построил остров?

— Нет, купил. Давно, еще до тебя. Как запасной аэродром на случай, если все пойдет прахом. Думал, никогда не пригодится.

— А он пригодился.

— Да. Он пригодился.

Они замолчали, глядя, как за кормой тают льды, сменяясь открытым морем. Где-то далеко на западе осталась Россия, их прошлая жизнь, их империя, рухнувшая под ударами судьбы. Впереди был океан, полный неизвестности. Но сейчас, в этот момент, Аврора чувствовала себя в полной безопасности.

— Давид, — тихо позвала она.

— Ммм?

— Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь.

— Врач сказал, тебе нужен покой.

— Врач сказал, мне нужен покой, а не затворничество, — улыбнулась она. — И потом, разве ты не хочешь отметить нашу победу как полагается?

Он усмехнулся, подхватил ее на руки и понес в каюту. По пути они встретили Марка, который при виде них понимающе кивнул и растворился в коридоре, давая им остаться наедине друг с друго.

В каюте было тепло и уютно. Мягкий свет настольных ламп создавал интимную атмосферу, контрастирующую с суровой реальностью за бортом. Давид осторожно опустил Аврору на кровать и сам лег рядом.

Их поцелуй был долгим и глубоким, полным той нежности, которую они копили все эти дни, полные страха и ожидания. Руки Давида скользили по ее телу, осторожно, бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора. Он касался ее живота, где спал их сын, и в каждом его прикосновении была любовь — к ним обоим.

Аврора отвечала на его ласки с той же страстью, которая всегда вспыхивала между ними, но теперь в ней появилось что-то новое — спокойная уверенность женщины, знающей, что она любима и защищена. Она помогала ему раздевать себя, наслаждаясь тем, как его взгляд темнеет от желания при виде ее тела.

— Ты прекрасна, — прошептал он, покрывая поцелуями ее плечи, грудь, живот. — Самая прекрасная женщина в мире.

— Только твоя, — ответила она, запуская пальцы в его волосы.

Когда они наконец слились в едином ритме, это было похоже на возвращение домой после долгих скитаний. Давид двигался медленно, глубоко, чувствуя каждую клеточку ее тела, каждую ее реакцию. Аврора отвечала ему, выгибаясь навстречу, шепча его имя, теряя себя в волнах наслаждения, которые накрывали их снова и снова.

В какой-то момент она почувствовала, как внутри нее толкнулся сын, словно одобряя их союз. Это было так неожиданно и так прекрасно, что слезы счастья брызнули из ее глаз.

— Он чувствует нас, — прошептала она. — Он с нами.

Давид замер на мгновение, прислушиваясь, а затем его движения стали еще более нежными, еще более проникновенными. Они любили друг друга долго, покачиваясь на волнах океана, и в этой близости было все: прощание с прошлым, принятие настоящего и надежда на будущее.

Когда все закончилось, они лежали в объятиях друг друга, слушая, как за тонкими переборками шумит океан. Аврора чувствовала, как силы возвращаются к ней, наполняя каждую клетку тела теплом и спокойствием.

— Мы будем счастливы, Давид, — прошептала она, засыпая. — Я знаю это.

— Мы уже счастливы, — ответил он, целуя ее в висок. — Потому что мы есть друг у друга.

Утром их разбудил настойчивый стук в дверь. Это был Макс, голос которого звучал взволнованно.

— Давид Игоревич, Аврора Александровна, поднимитесь на мостик! Мы поймали сигнал бедствия. Судно терпит бедствие в двухстах милях к юго-востоку. Похоже, это пассажирский лайнер. У них пожар в машинном отделении.

Давид и Аврора переглянулись. Мир за пределами их кокона продолжал существовать. И в этом мире были люди, которым нужна была помощь.

— Идем, — сказала Аврора, поднимаясь с кровати. — Мы не можем пройти мимо.

— Ты уверена? — Давид нахмурился. — Это может быть ловушка.

— Может быть, — согласилась она. — Но если нет, мы не простим себе, что оставили людей умирать.

Через полчаса «Снежный буревестник» изменил курс и полным ходом направился к тонущему лайнеру. На горизонте уже виднелся столб черного дыма, поднимающийся к небу. Аврора стояла на мостике рядом с Давидом, готовая к любому повороту событий. Война с Балабановым, возможно, была приостановлена, но жизнь продолжалась. И в этой жизни было место не только для борьбы, но и для милосердия.