Я хватаю распахнутую коробочку зубами, разрываю на себе футболку (по плану это должен был сделать Док, чтобы провести непрямой массаж сердца, но это теперь условности) и растягиваю на груди майку со словом «замуж».
Волнение начинает сказываться. Напрочь позабыв о бархатной подложке во рту, пробую озвучить короткий текст предложения. Но выходит только мычание.
Браво, Макса, плеваться слюнями, стоя на одном колене перед девушкой — высший пилотаж. Фигура называется «мёртвая петля».
Вынимаю штуковину изо рта и тут замечаю выражение лица Белоснежки. Она глядит на меня с ужасом. Переминается с одной ноги на другую, беспомощно оглядывается и беззвучно разевает рот. Только слова не идут.
Неужто откажет?
— Макс, — она пробует что-то сказать, но чересчур тихо. За возгласами от зрителей едва могу её расслышать. — Зачем? Как? Я...
Алёнка хлопает ресницами, прижимает ладони к щекам и мотает головой. Отрицательно. Серьёзно? Она просто ответит «нет»?
Меня прошибает холодный пот. Такого развития событий я не предполагал.
И тут, буквально за пару секунд до моей безвременной кончины, Белоснежка хватает из моих рук злосчастную коробочку, захлопывает крышку и повисает на моих плечах.
— Да! Да! ДА! — верещит мне на ухо. — Конечно, я согласна!
Выдыхаю с облегчением роженицы, разрешившейся от бремени, и вместе с будущей женой выпрямляюсь. Целую её так жарко, что сводит скулы.
Публика неистовствует. Ритмичная музыка долбит по мозгам. Друзья хлопают меня по плечам, поздравляя с очередной победой. А я никого не чувствую и ничего не слышу. В моих руках бесценное сокровище, которая согласилась стать моей на всю оставшуюся жизнь. Все прежние медали, ордена, значки и кубки теряют свою значимость в сравнении с её воплями: «Да! Да, я стану твоей».
Вот он, истинный миг моего триумфа.
«Rising up, straight to the top
Had the guts, got the glory»
«Поднимаюсь — и прямо на вершину
Имел смелость — получил славу»
В моём случае можно смело перефразировать: «Имел смелость — получил счастье». В лице этой обалденной женщины.
Все скандируют «Горько!», ведут счёт секундам, но я-то знаю, что стараются они напрасно. Ни один катаклизм не заставит меня прервать этот поцелуй. Потому что он слаще любого десерта.
Жаль, Алёнка считает иначе. Отлипает от меня, смущённо утыкается лбом мне в плечо:
— Какой же ты всё-таки... сумасбродный! — и жмётся ещё крепче.
А я что?! Люблю её до беспамятства, потому и куролесю. Это ж надо было так попасть на четвёртом десятке лет! Но лучше поздно, чем никогда. Ведь правильно говорю?
Конец
