Дьявольская лилия (ЛП) - Эш Розелин

Я делаю шаг назад, чтобы дать ему место для работы, но каждая клетка моего тела бунтует против расстояния. Как загнанный зверь, я расхаживаю позади него, отслеживая каждое движение, когда он открывает чемоданчик и осторожно развязывает мой испорченный пиджак на ее руке. Его тихий свист не успокаивает мои нервы.

— Вау, это серьезная рана. К счастью, пуля прошла сквозь мышцу, так что вам не придется мучиться от того, что я буду извлекать пулю. Однако ее нужно зашить. Я постараюсь оставить как можно меньший шрам.

Он говорит с ней мягко, пока работает, предлагает обезболивающие и отвлекает ее спокойными разговорами, пока чистит и зашивает рану. Все это время я расхаживаю, не в силах избавиться от жгучего желания ворваться вниз и заставить Пермети заплатить за то, что они посмели атаковать мои склады и мой дом в попытке похитить мою жену. Но нет ни малейшего шанса, что я покину Элиру, пока Итан не закончит с ней — пока я не узнаю, что она в порядке.

И есть еще вопрос о том, как справиться с моими, блядь, родственниками.

Если бы это был кто-то другой, было бы очевидно, как я отомщу. Вместо того чтобы сидеть в моем кабинете, они уже были бы в подвале моего офиса, знакомясь с моей более... творческой стороной. С той же стороной, которую Хит Дэвис узнал очень близко перед своим последним вздохом. Но, черт возьми, Элира. Я ничего не могу им сделать из-за нее.

Какой, блядь, бардак.

Я не пропускаю нервные взгляды, которые она бросает в мою сторону, ее глаза отводятся всякий раз, когда я ловлю ее на взгляде. Легко видеть, что она беспокоится о том, что я сделаю с ними. Она уже слишком хорошо меня знает.

Итан заканчивает за рекордное время, и когда он упаковывает свои вещи, я уже поправляю рукава и поворачиваюсь, чтобы выйти из спальни.

— Подожди! — Элира выскакивает из кровати, прежде чем я успеваю дойти до двери, и у меня перед глазами все краснеет.

— Какого черта ты делаешь? Немедленно вернись в кровать, или я прикую тебя к ней наручниками.

Она упрямо выпячивает подбородок.

— Нет. Ты идешь к моему отцу и брату, и я требую, чтобы ты взял меня с собой.

— Ты требуешь? — тихо переспрашиваю я, делая угрожающий шаг к ней. Но она стоит на своем, поднимая подбородок еще выше, пока ее нос почти не касается потолка.

— Она потеряла много крови, Максимо, — вмешивается Итан, закрывая чемоданчик с раздражающе спокойным щелчком. — Ей нужен максимальный отдых, чтобы восстановиться.

— Скажи это ей. Это она только что выскочила из кровати, как будто она, блядь, в огне, — рычу я.

— И я отдохну. После того, как мы увидим Роана и Atë. Если только ты не выполнишь свою угрозу с наручниками, Максимо, я иду с тобой. И предупреждаю: если ты прикуешь меня, я буду бороться и пытаться вырваться из этих чертовых наручников, пока каждый из этих швов не лопнет, и я не истеку кровью на твоих тысячедолларовых простынях.

Мой контроль, блядь, лопается.

— Ты угрожаешь мне? Ты...

— Максимо. — Итан быстро встает между нами, и я рычу, прежде чем ударить его кулаком в лицо. Он пошатывается назад, а Элира ахает в ужасе.

— Что с тобой, черт возьми, не так? — кричит она, двигаясь, чтобы проверить его.

— Отойди от него, если не хочешь, чтобы я перекроил его лицо навсегда. — Никто не встает между мной и моей женой. Никто.

Элира бросает на меня взгляд, способный снять кожу, но быстро отходит, когда понимает, что я серьезно. Затем она оказывается передо мной, ее раненая рука на моей груди, другая на моей щеке, заставляя меня смотреть на нее. Жест настолько интимен, так естественно властен, что застает меня врасплох.

— Тебе нужно успокоиться, Максимо, — мягко говорит она, глаза сверкают, и что-то в этой маленькой раненой женщине, ругающейся и пытающейся звучать жестко, посылает неожиданную нить нежности сквозь меня, окрашенную весельем. Мои губы дергаются. — Ты что, блядь, улыбаешься сейчас? — Неверие в ее голосе только усложняет попытки не рассмеяться.

— Не ругайся, — говорю я ей, когда дверь закрывается за поспешным бегством Итана.

— О, так тебе можно ругаться, а мне нельзя? — Она закатывает глаза, убирая руку с моего лица, делая шаг назад. Я быстро хватаю ее за запястье и целую в ладонь.

— Я не собираюсь причинять вред твоему брату или отцу. — Как бы сильно я этого ни хотел. — Оставайся в кровати и поспи, Элира.

Но она качает головой, упрямая как всегда.

— Мне тоже нужно поговорить с ними. Им нужно увидеть, что со мной все в порядке — и что я здесь по своей воле. Иначе они снова попытаются сделать что-то глупое. Вроде очередного спасения.

Черт. Она права, как бы мне ни хотелось признавать это. Я вздыхаю, сдаваясь.

— Хорошо.

После быстрой оценки ее состояния я подхватываю ее на руки, заслужив удивленный писк, когда она инстинктивно обвивает руками мою шею для равновесия. Затем она вздрагивает — без сомнения, натягивая швы — и я осторожно перекладываю ее раненую руку ей на живот.

Тепло ее головы на моей груди, когда я иду к своему кабинету, наполняет меня нежностью, какой я никогда не испытывал в жизни, и я не совсем уверен, что с этим делать. Я никогда так не терялся из-за женщины, никогда не чувствовал такой... защитности. Собственничество, конечно. Похоть, определенно. Но это? Это опасная территория.

Роан и Африм встают, когда я вхожу в кабинет, их взгляды сразу же сосредотачиваются на моем драгоценном грузе.

— Элира в порядке. Не благодаря вам. — Я смотрю на своих людей и, наклонив голову, жестом приказываю им уйти.

— Максимо, — мягкое упрекание Элиры сопровождается рукой, прижатой к моей груди, и как раз в этот момент последние остатки моего гнева испаряются. Черт возьми. Тем не менее, я сужаю глаза на ее семью, когда устраиваюсь на диване, аккуратно удерживая ее у себя на коленях.

Ее гребаный брат остается на ногах, его лицо напряжено.

— Лира, ты возвращаешься с нами домой.

— Она уже, блядь, дома. — Я собственнически сжимаю хватку, но затем Элира отталкивается от меня, и я хмурюсь, неохотно отпуская ее. Она встает на ноги и осторожно направляется к своей бывшей семье. Потому что они теперь бывшие. Я теперь ее семья. Чем быстрее они вобьют это в свои толстые черепа, тем лучше.

— Я совершенно счастлива здесь с Максимо. Он мой муж, и я остаюсь с ним. — Она поднимает безымянный палец, и вид моего бриллианта, ловящего свет, наполняет меня удовлетворением настолько первобытным, что должно быть стыдно. Вот это моя девочка. Я откидываюсь, наслаждаясь зрелищем.

— Он похитил тебя, — возражает ее отец, бросая на меня сердитый взгляд. — Ты пытаешься сказать, что влюбилась в своего похитителя?

Элира берет старика за руки, ее выражение мягкое, но непреклонное.

— Меня не похитили, Atë. Я знаю, что ты смотрел записи с камер. Я ушла сама и написала Максимо, чтобы он встретил меня в парке Флашинг-Медоуз. После чудесного дня вместе он сделал мне предложение, и, ну, я согласилась.

Какая маленькая лгунья. Мои губы дергаются от желания усмехнуться.

— Ни за что. Это гребаная ложь, Лира, — перебивает ее сладкую речь Роан, разрушая мое развлечение. — Ты иногда бываешь импульсивной, но даже ты знаешь, что не стоит выскакивать замуж за человека, которого только что встретила.

Она хмурится, скрещивая руки.

— Ты не веришь в любовь с первого взгляда, Роан?

Мужчина фыркает, и я не могу не сделать то же самое, за что получаю сердитый взгляд от жены. Я невинно поднимаю руки, усмешка все еще играет на губах.

— Слушайте, все вы. — В ее голосе теперь сталь, несмотря на явные последствия обезболивающих. — Меня только что впервые в жизни ранили — что, между прочим, не тот опыт, который я рекомендую — и я чертовски сонная от лекарства, которое дал мне доктор. Так что я скажу это только один раз: Максимо и я теперь женаты. Это делает каждого в этой комнате семьей, нравится вам это или нет. Я думала, что ясно дала это понять Atë, когда звонила ему на днях, но, видимо, нет.