Цветок для хищника (СИ) - Лазаревская Лиза

Боже, а то небольшое представление, где я схватила его за пах...

Пока я сгрызала себя переживаниями и пыталась отвлечь себя просмотром черепашек ниндзя, Элина успела вернуться.

— Как прошли занятия? — спросила я, когда она улеглась виском на моё плечо.

— Отлично, они такие маленькие умнички, впитывают все мои движения.

Люди, не знающие истинной натуры Элины, могли бы назвать её богатой, поверхностной девочкой. Но на самом деле глубины её светлой души были безмерны, не знали границ — она всю жизнь занималась танцами и с восемнадцати лет начала бесплатно преподавать деткам из малоимущих семей. Это было не навязанное никем, целиком и полностью её желание. Она показывала мне видео, как они танцуют — чуть ли не каждые пять минут детки лезли к ней обниматься.

Элину невозможно было не любить.

— Когда я уезжала, ты была в другой одежде, — заметила она, отстранившись. Брови девушки изогнулись в немом вопросе. От неё ничего нельзя было скрыть — Элина было очень внимательной. — Как ты переоделась?

— Не самостоятельно.

— Это я поняла.

— Дамиан приезжал.

— Как удивительно, — с сарказмом проговорила она.

— Теперь я боюсь, что дядя Марат увидит нас с ним на камерах, — я поделилась с ней тем, что гложет меня последние сорок минут.

— Не волнуйся. Обычно если папа их смотрит, то это в режиме реального времени. Он любит наблюдать за мамой, когда она дома одна. Не спрашивай, откуда я это знаю, он такой очевидный, если дело касается мамы, — она закатила глаза.

Мы одновременно рассмеялись, потому что это определение очень подходило. Элина выбежала из зала и вернулась спустя несколько минут с ещё двумя ведёрками, забрав себе мороженное со вкусом карамели, а мне отдав со вкусом манго. Мне нравился вкус манго, поэтому тётя Сеня заботливо вносила в список продуктов изделия с этим вкусом.

Последние полтора часа мы запихивали в себя мороженное и обсуждали, кто самый классный в черепашках ниндзя. Мне нравился Леонардо, но Элина ничего не хотела слушать, превознося до небес темперамент Рафаэля.

— Ты сказала ему об операции? — резко спросила девушка, впиваясь в моё лицо взглядом своих невероятных глаз, цвета насыщенного синего океана.

Я просто кивнула, не находя других слов, а она поцеловала меня в висок.

— Всё будет хорошо. Мы все будем рядом с тобой.

— Спасибо тебе. Ты лучшая старшая сестра, которую можно только пожелать.

— Ещё бы.

Я не переставала думать об операции, о своей возможности встать на ноги и стать полноценным человеком. Шанс не просто не стопроцентный — он крошечный, совсем маленький. Что делать с нашими отношениями, если ничего не получится? Как я могла обрекать его на вечные страдания в виде заботы обо мне?

Вспомнила выражение лица Марины, когда в присутствии Дамиана я сказала ей, что инвалид. Если честно, мне хотелось увидеть её растерянность. Хотелось, чтобы она расстроилась — ведь её, такую красивую, бесподобную, с ногами от ушей — променяли на такую, как я — дефектную калеку с низкой самооценкой. Только в итоге из-за её ошарашенного взгляда расстроилась лишь я сама. Происходящее для неё было абсурдом. Оно для всех было и будет абсурдом. Не мог мужчина такого уровня, за чьё внимание девушки готовы были перегрызть друг другу глотки, любить меня.

Ведь наш мир не утопия для такого.

Это неправильно.

Почему я не могла перестать съедать себя по любому поводу? Когда он рядом, я даже думать не могу о расставании — его присутствие вытравливает все подобные сомнения. Однако, когда я остаюсь с ними наедине, я мыслю здраво.

Спустя почти семь просмотренных серий мы услышали доносящийся с холла заливистый женский смех.

— Девочки, мы дома, — крикнул дядя Марат. Его бодрый, преисполненный голос говорил о том, что свидание прошло хорошо и сцены в камерах остались без внимания.

Слава богу.

Я облегчённо вздохнула, непроизвольно улыбнулась. Мне нравилось наблюдать за отношениями тёти Сени и дяди Марата, за их крепкой любовью, за их взаимоуважением и счастьем, которое они дарили друг другу.

— Мы тоже, папочка, — ответила Элина и через пару минут родители зашли в зал. Не медля ни секунды, тётя Сеня подбежала и уселась между нами, чмокнув нас по очереди в щёчки.

— Как прошёл ваш вечер?

— В компании черепашек ниндзя и мороженного, — ответила Элина, опередив меня. — А ваш?

Тётя Сеня затейливо отвела взгляд, а дядя Марат, ухмыльнувшись, спокойно повесил пиджак на своё предплечье.

Мы переглянулись, пытаясь сдержать друг друга от синхронного приступа смеха. Кажется, нам ясно давали понять, что никаких подробностей не будет.

***

Я посмотрела на чёрные настенные часы, показывающие только половину девятого. Полчаса назад Элина вбежала в мою комнату, чтобы помочь мне пересесть. Обычно она могла спать до двенадцати, но при этом почти каждое утро просыпалась на несколько часов раньше, чтобы усадить меня в кресло. После этого девушка, сонная, возвращалась в свою постель и засыпала. Они с мамой в этом похожи, обе могли спать до обеда. Я вставала намного раньше, как и дядя Марат.

Сейчас на первом этаже никого не было, поэтому я решила приготовить для всех завтрак — или хотя бы попробовать это сделать...

Достав из холодильника яйца и бекон, положила продукты на столешницу. Мне нужны были ещё помидоры — они были в нижнем поддоне, поэтому их взять будет сложнее. Я вернулась к холодильнику, но не успела его открыть, так как меня отвлёк грубый мужской голос. Дядя Марат говорил с кем-то по телефону, совершенно не стесняясь в выражениях. Я беззвучно хихикнула, потому что было забавно наблюдать, как он менялся — из любящего, заботливо, трепетного мужа и отца в жёсткого, холодного, непреклонного бизнесмена.

Я решила поставить готовку на паузу и продолжить, когда он закончит телефонный разговор. Возможно, он мог бы помочь мне достать помидоры.

Развернувшись, взяла стакан с водой со столешницы и сделала глоток.

— Охренительно ты придумал, — с сарказмом говорил дядя Марат, всё ближе приближаясь к кухне. — Только в эти дни меня не будет ни в городе, ни даже в стране. Я везу жену и дочек отдыхать, поэтому выбирай другое время.

Наполовину наполненный стакан выпал из моей руки, скатился по моим коленям и, разбившись вдребезги, разлетелся на сотни мелких осколков. Дядя Марат сказал своему собеседнику, что перезвонит. А через несколько секунд оказался возле меня, игнорируя осколки, которые, очевидно, впивались в его ступни. Он присел на корточки рядом, пытаясь меня успокоить. Я и сама не поняла, как начала плакать.

Он сказал «дочек».

Во множественном числе.

— Что случилось, дорогая? — спросил он, поглаживая меня по рукам. — Ты не поранилась?

— Дядя Марат, почему вы сказали «дочек»? — прямо спросила я, изо всех сил стараясь унять слёзы.

Только всё было тщетно.

Не получалось.

Мозг то и дело, что воспроизводил, как он сказал «дочек». Они меня удочерили. Они хотели, чтобы всё было официально. Я была благодарна миру за возможность стать частью этой прекрасной семьи, но на самом деле не думала, что они воспринимали меня как дочь.

— Я ведь всё-таки не ваша дочка, — продолжила я, опуская голову.

— Кто тебе сказал такую глупость? Родная или нет, ты наша дочка. И мы никогда не будем считать иначе, — нежно произнёс мужчина, большим пальцем вытирая влагу на моей щеке. Только после его слов я плакала ещё больше. Щёки пекли от солёных слёз, скатывающихся по ним. Я знала, что они хорошо ко мне относятся. Знала, что любят меня и делают от себя всё возможное, чтобы мне было комфортно и я была счастлива рядом с ними.

Но называть меня своей дочкой в разговоре с кем-то...

Ещё никогда после смерти мамы я не чувствовала себя такой защищённой — защищённой именно родительской заботой. Мою благодарность нельзя было передать словами, она была неописуема.

— Тихо, дорогая, не плачь, — просил он, продолжая гладить меня по рукам. Мой папа умер, когда я была совсем маленькой — и я не помнила, насколько сильно приятна отцовская забота. А она была не просто приятна — это были неземные ощущения, неописуемые. Я чувствовала себя маленькой девочкой, у которой, что бы ни случилось, есть опора в виде семьи. — Проснётся мама, увидит твои слёзы и сама расплачется.