Развод. Снимая маски (СИ) - Шабанн Дора

— А потом начался мой персональный трындец, милая. Чем больше я с тобой общался, узнавал, находился рядом, тем становилось хуже. Мне. Тянуло к тебе со страшной силой. И я понимал, что накосячил, но и назад не сдать, и вперед — только дальше по дороге к позору и неминуемому концу.

— Но ты ведь…

— Любимая, я узнал тебя сразу, как поцеловал тогда в клубе на корпоративе. И с ума сошел. Все. Потом только об одном и думал: как бы тебя так впечатлить и очаровать посильнее, чтобы ты меня не послала, когда вся эта хрень вылезет наружу.

Это же вообще бред, ну, правда.

— Егор, — глубоко вздохнула, но выдохнуть не вышло.

Власов уже целовал. Как он делал это со мной всегда: сметая своим напором все разумное, правильное и адекватное.

Страстно, глубоко, сильно. Огненно.

Зарылся пальцами в волосы, растрепал прическу, гладил шею и скулы, стонал в процессе.

Вел себя, как сумасшедший.

— Ты псих, — выдохнула, когда смогла глотнуть воздуха.

— Давно сошел с ума от тебя, любимая. Обожаю тебя. Признаю, что виноват, что протупил и накосячил. Прошу тебя — прости. Лишь ты одна мне нужна, Линочка моя.

Как бы в глубине души мне ни хотелось простить и поверить, но было жутко:

— Невероятно страшно довериться вновь, а потом быть разбитой — этот ужас во второй раз я просто не перенесу. А у меня дети.

Поцеловал в нос, прижал крепче и удивил:

— Пойдём к семейному психологу.

— Куда пойдём? К какому психологу? — у меня в голове что-то щелкнуло, бумкнуло и, вероятно, замкнуло.

Власов улыбнулся, целуя в висок:

— Лин, я люблю тебя. Ничего и никого важнее в моей жизни нет. Я отказался от карьеры в столице и насмерть разругался с роднёй. Не из-за тебя. Ради себя. Ради любви. Ради нас. Конечно, у нас будет семья.

Что?

Что у нас будет?

Глава 51: Необходимое и достаточное

«Ты ладонь в ладонь положишь,

Молча голову склоня.

Но и ты понять не сможешь,

Что ты значишь для меня.

Звезды в мире все и люди —

Словно листья на ветру.

Если ты меня разлюбишь,

В тот же вечер я умру…»

Л. Дербенев «Ты, ты, ты»

Егор

— Алоэ, шеф, может, хватит уже впахивать? — дорогие коллеги смотрели на меня укоризненно.

Я же бросил взгляд на часы и реально охренел:

— Надо же, тридцать первое декабря, полдень. Вот это дали мы жару.

Так-то, когда с ребятами двадцать девятого вернулись в город, то потом реально сутки отсыпались, а дальше, наплевав, что для всей страны наступили выходные, отдел практически в полном составе выполз на работу закрывать год.

Какими тёплыми словами меня вспоминали подчиненные — не знаю, но дело есть дело, и пока мы не добьём итоги и не отправим их, куда надо, никто никуда не пойдёт. Да, башка кр у гом, но отдел пахал с обеда тридцатого числа и с недовольными мордами вылез на работу тридцать первого.

Вероятно, теперь наработались:

— Ну короче, Егор Андреевич, дело такое — итоги вчерне мы подбили, так что можно засылать в столицу, да валить уже по домам: шампанское греется, оливье засыхает.

Самые борзые — столичный вспомогательный десант, да.

— Ты ещё скажи: девочки скучают, — пробурчал Марьянов, которому теперь, кроме основной работы, приходилось еще и наставлять «подрастающую смену» практически каждый день.

Такие они у меня подобрались… юмористы.

Но и сам я понимал: всех дел не переделаешь, а у меня в этом году еще осталось самое важное. Организация личного и желательно семейного счастья.

Накатили с коллегами за прошедший, потом за наступающий, а дальше я понял, что кольцо, полтора литра шампанского и жемчужные шпильки для моей богини есть, новая гитара для Анны — тоже, а младшие оказались без подарков.

Капец.

И помчал же в «Детский мир», хорошо, хоть название вспомнил. Скажи кому в столице, где Власов проводит последние часы уходящего года своей черной опалы — не поверят.

Да и хрен с ними, нужны больно…

Я, конечно, доставил массу удовольствия продавщицам в отделах парадных платьев, спортивной одежды и игрушек. Угорали они надо мной почти не скрываясь. А мне хотелось вынести оттуда половину: вон то синее платье с короной и хрустальными туфельками точно для Олечки, а каратистке Светику подойдет красный спортивный костюм для сборов, вон тот комплект термобелья (она же в зимний лагерь собиралась) и отличные высокие серые кроссы — по колено в снегу через лес фигачить самое то.

Короче, еле выволок две коробки подарков и счастливый помчал домой — собирать остальное и готовиться отхватить от любимой нехилых люлей (это в лучшем случае).

Да, я — оптимист и победитель по жизни, так-то.

Когда девчонок на месте не оказалось, но Сергей ответил, что они уже возвращаются, я понял: «для храбрости» принятое дома было лишним. Ну, что? Задремал на коврике, в лучших традициях старых советских фильмов, да.

Зато пробуждение оказалось феерическим: меня окружило и поглотило то, о чем я столько мечтал. Суета, восторженные вопли, сотни слов в минуту со всех сторон, сияющие счастьем глаза девчонок и она — моя единственная, пожавшая плечами, но пустившая на порог.

О, м-м-мать, как же я долго этого ждал.

А потом, когда чудесные послушные дочери моей богини умотали готовить чаепитие, настало то самое время. Каяться, получать по пустой башке и выворачиваться мехом в любую сторону, лишь бы простила.

Сжал бесценную мою девочку в объятьях — как рокс вискаря врезал залпом. Мозги отшибло напрочь. Целовал, вдыхал любимый аромат, гладил нежную кожу, сжимал восхитительное тело и дурел-дурел-дурел.

Но у этой суровой женщины не расслабишься, пока не отчитаешься за все косяки и провалы.

И вот уже она, отмахнувшись от моего нескромного намека на «пора замуж, дорогая», гневно сияя глазами, шипит:

— То есть, в вашем идиотском споре это могла быть любая баба? И тебе было совершенно все равно?

А сама все из рук выворачивается и с колен слезть пытается.

Ага, хрен там, я столько ее ждал, так мечтал, чуть не спятил тут один. Отпустить теперь? Да прям щас…

Схватил за руки свое сокровище, устроил обратно на коленях, притянул ближе, чтобы смотреть в глаза:

— Погоди-погоди, малышка. Это совсем другое дело. Все вообще не так. До знакомства с тобой этим летом мне, в принципе, было плевать: кто там, с какими намерениями. Отношения я не заводил совсем. Никогда. Появилась возможность решить мои огромные кадровые проблемы и получить удовольствие? Ну, грех же отказываться.

— Ты и не отказался, — она отстранилась и горько усмехнулась.

Поцеловал прохладные пальчики, носик, выдохнул в висок:

— Я и не отказался, идиот же был. Но поверь, любимая, тысячу раз после этого пожалел, что встрял в тот блудняк.

Лина всхлипнула, а я прижал ее голову к груди, чтобы малышка могла спрятать лицо, и начал чуть укачивать мое сокровище, продолжая быстро-быстро объяснять:

— Как бы я тебе сказал заранее? Извини, дорогая, я так накосячил. Поспорил с мужиками, что затащу тебя в постель, а они за это уволятся. Ну и что бы ты мне сказала, милая? А ведь у нас все так прекрасно было. Просто мечта.

— А теперь прошла любовь, завяли розы, ушли мечты, осталась проза, — зафырчала сердитым ежиком Василина.

Хмыкнул, поглаживая свою своенравную кошку по спинке:

— Да хоть как назови нашу жизнь, но, Лина, мы вместе. Были, есть и будем.

Прижал крепче и не зря.

— Нет, Егор! — вскинулась, гневно сверкая глазищами.

— Да, любимая. Клянусь, никаких больше споров и тайн, каким бы идиотом я ни выглядел. Сейчас вымолю твое прощение и расскажу всю обидную правду про меня и мое не самое приличное прошлое. Главное, помни: я люблю тебя. Обожаю. Не смогу ни как прежде, ни один. Только вместе, малышка…