Развод (не) состоится (СИ) - Рымарь Диана

Неожиданно он оживает. Почти нормально реагирует на мое приглашение, выходит из машины.

Вопросы про здоровье игнорирует, сразу выдает претензию:

— Почему сбежала из больницы, тебе там до завтра…

Я закатываю глаза и перебиваю его:

— Мне надоело там лежать, я в порядке, хотела поскорее домой.

Он не унимается:

— Но зачем втихушку? Я же волновался.

— Я бы сделала это не втихушку, но ты сбежал. Сам виноват!

— Был занят. — Он снова поджимает губы, а потом наконец замечает коробки и пакеты в моих руках. — Уль, я не понял… Ты вещи собираешь?

— Ну да, — киваю. — Не оставлять же их тут. Я много чего купила, так, по мелочи, и для маленьких — нашего и Каролины. Да и твоя мать зачем-то привезла кучу всего. Жалко бросить. Сейчас соберем и закажем газель.

В этот момент замечаю, как у моего мужа вытягивается лицо.

— Так ты возвращаешься домой? — спрашивает он. — А я? А мне… Вещи собирать? Или можно с вами там…

Хлопаю ресницами, не понимаю, о чем он. Ведь помирились же в морозилке, разве нет?

— Ты что там себе надумал? — спрашиваю у него напрямик. — Почему так странно смотришь? Опять что-то насочинял себе про меня?

— А я что? А я ничего… — машет он головой. — Вообще ничего не сочинял, Ульян.

Ага, ага, не сочинял.

— Пойдем, — командую мужу.

Сгружаю на него связку коробок и открываю дверь в подъезд.

Когда мы поднимаемся по лестнице и заходим в квартиру, я первым делом прошу детей:

— Пожалуйста, сходите в кафе, поешьте мороженого или кофе выпейте. Нам с папой нужно поговорить, как следует помириться.

Все наши чада как по команде шагают в прихожую, натягивают обувь и куртки, спешат на выход. И только когда они покидают квартиру, я понимаю — ведь не выдала им деньжат. На что станут покупать мороженое?

Хватаю кошелек, спешу за ними, ловлю уже на лестнице, выдаю им пару тысяч на кафе.

— Хватит?

— Мам, только это, — тычет в меня пальцем Артур. — Вы ж опять не поругаетесь, да?

При этом смотрит на меня очень внимательно, я бы даже сказала — изучающе. Собственно, Арам с Каролиной смотрят ровно так же. Вот это стресс у детей со всеми этими перипетиями.

— Я очень постараюсь, — обещаю им. — Идите, идите.

Машу им рукой, и они исчезают на лестнице.

А когда возвращаюсь в квартиру, вдруг обнаруживаю, что Миграна в прихожей нет. На кухне тоже, и в гостиной…

Зато благоверный находится в спальне. Как раз успевает стянуть с ноги черный носок. Все остальное просто уже снял.

Стоит теперь передо мной во всей своей красе, демонстрирует ничуть не пострадавшее от холода мужское достоинство. Надо сказать, внушительное.

Хлопаю ресницами, как молодая дурочка, и спрашиваю:

— А что это ты тут творишь?

Муж выдает:

— Ты же сама сказала — мириться, разве нет? Я что-то неправильно понял?

Эм, мог бы для приличия хотя бы пару минут со мной поговорить, прежде чем расчехляться. Как делают все нормальные люди. Но нормальность — это не про Миграна.

Ух…

Я бы, конечно, могла сейчас состроить оскорбленную мину и заставить его спрятать свой крайне выдающийся агрегат. Но отчего-то у меня нет совсем никакого желания на него дуться.

— Иди же ко мне… — зовет Мигран вкрадчивым голосом. — Ласкать буду…

Кидаю на полочку кошелек, делаю шаг к Миграну и говорю:

— Ласкай.

Проходит всего лишь одна маленькая секундочка, и я оказываюсь в объятиях Миграна.

В груди все ухает от его близости, а низ живота сладко тянет в предвкушении.

Муж жадно целует меня в губы, прижимает к себе. А потом и вовсе, как пушинку, поднимает на руки и устраивает в кровати.

Мы вместе стаскиваем с меня одежду, и вот…

Я вновь перед ним почти нагая.

В одном нижнем белье — как в тот день, когда он выгонял меня из дома.

Неожиданно дико смущаюсь. Здравствуйте, дорогие комплексы, которые появились у меня после того случая. Что-то внутри меня сжимается в тугой комочек, и возбуждения нет как нет.

Пытаясь как-то оттянуть время, прошу мужа:

— Проверь, замкнула ли дверь? А то дети как войдут в самый неудачный момент…

Мигран кивает, соскакивает с кровати и хватает мое полотенце с дверцы шкафа. Накидывает его на бедра и спешит в прихожую.

Я же чувствую себя глупее некуда.

Что за дурацкий у меня мозг, который подсовывает в такой ответственный момент совершенно ненужные воспоминания?

В конце концов, мне тридцать восемь лет, мы с Миграном двадцать лет вместе, спали тысячу раз, не меньше. К чему теперь смущения и прочее? Неужели тот единственный раз, когда он раскритиковал меня голую, так на меня повлиял?

Я ведь даже уже не злюсь на него совсем! Вся моя злость к Миграну закончилась в тот момент, когда он надел на меня все свои вещи там, в морозилке. Когда он замерзал, а мне замерзнуть не дал.

Но поди ж ты, сидит что-то эдакое внутри. Чувствую себя не любимой и желанной женщиной, а какой-то крокозяброй, и хочется поскорее закрыться.

За те несколько секунд, что муж ходит, я успеваю завернуться в голубой плед.

— О-о, мне подарочек, — посмеивается он, войдя в спальню. — Сейчас разверну!

Хочу сказать ему, чтобы шел куда подальше, но слова не слетают с губ.

Ведь это было бы так глупо отказать ему в близости после того, как сама позвала мириться.

Молча наблюдаю за тем, как он приближается, красивый, словно бог. Скольжу по нему взглядом, когда он скидывает полотенце с бедер. Надо же, ничуть не потерял энтузиазма, все по-прежнему в полной боевой.

Закусываю губу, жду, что будет дальше.

А дальше Мигран опускается на колени перед кроватью — у моих ног. Вопреки своему обычному поведению, он не торопится. Осторожно разворачивает плед, кладет ладони на мои ступни, ведет руками вверх. Потом прижимается губами к голеням — сначала к одной, потом к другой.

Вот так руками и губами он продолжает ласкать меня, оголяя сантиметр за сантиметром, пока не добирается до верхней части бедер.

А между ними стратегическое место, между прочим.

По мне поневоле снова ползут мурашки возбуждения и предвкушения близости.

Муж передо мной на коленях, он нежен как никогда, ласков, в то же время настойчив.

Я тихо вскрикиваю, когда Мигран сдергивает с меня плед. При этом чувствую себя настоящей трусихой.

Однако в эту самую секунду он окидывает меня таким обожающим взглядом, что перехватывает дыхание.

— Богиня!

Он говорит это с таким чувством и так ясно показывает, как возбужден, что меня пробирает. И… Я снова чувствую себя желанной по-настоящему.

Это очень приятное чувство — знать, что твой любимый тебя отчаянно хочет. Оно опаляет меня изнутри жгучей страстью.

Мигран подливает масла в огонь:

— Готовься, женщина, сейчас буду целовать тебя всю!

И целует, причем так самозабвенно и так прицельно, что за каких-то полчаса я успеваю побывать на небесах целых два раза! Он и раньше ласкал меня подобным образом, но никогда с такой жадностью.

Я чувствую его в себе и млею от удовольствия.

Каждый его толчок, каждый рык наслаждения для меня лакомы.

Мигран любит меня жарко и долго. Мне хочется стонать в голос, когда он доводит нас до пика удовольствия.

— Я думал, этого уже никогда не случится, — говорит он мне в губы.

Тихо отвечаю, плотно к нему прижавшись:

— Я люблю тебя, муж…

Он осторожно перемещает свой вес на бок.

Вдруг говорит:

— Подожди, Уль, у меня кое-что есть…

С этими словами он спрыгивает с кровати, спешит к своей одежде, мятой горой лежащей на кресле возле кровати. С полминуты там копошится и вскоре достает синюю бархатную коробочку, спешит обратно ко мне.

— Что это? — спрашиваю с удивлением.

Он открывает коробочку, и вскоре я вижу кольцо удивительной красоты. На меня смотрит камень насыщенного сине-зеленого оттенка, а когда я приглядываюсь к нему, при отблеске ночника вижу сиреневые вкрапления.

— Это сапфир-хамелеон, удивительно редкий камень, один на миллион, прямо как ты! — заявляет Мигран.