Незаконченная жизнь. Сокол (СИ) - Костадинова Весела

— Кружка… — невинно продолжил Громов, машинально прикасаясь к уже почти сошедшему синяку на щеке.

— Кружка вообще идеальное оружие, — Лия посмотрела на него с насмешкой, — удобно брать, удобно бить, сила удара зависит от тяжести кружки.

— Доча… — вздохнул Громов, — используй керамическую — не ошибешься.

— Ну да, — согласилась Лия, — пластмассовой так точно не получится.

Маргарита улыбнулась. А подбежавшая Адриана вручила Лие завершенного кота, с длинными заячьими ушами.

— Потрясающее животное, — искренне восхитилась женщина, не очень уверенная, что не держит животину задом наперед.

— Я еще нарисую, — кивнула с готовностью Адриана.

— Давай помогу, — вздохнула Маргарита, с трудом сдерживая смех. — Пап, Лия, подвиньтесь.

Рука Громова обняла Лию за талию.

— Я не кусаюсь, — тихо заметил он, сдвигая ее ближе к себе.

— Не уверена, — в тон ему отозвалась Лия.

Они оба помолчали, глядя на девочек.

— Волков? — едва слышно спросила Лия.

— Приехал в пять утра, и с ним сестра проводницы. Они еще спят, Лия. Пара часов погоды не сделают.

— От Свена пока тоже новостей нет, — руку он с ее талии так и не убрал, заставляя навалиться на себя. Это немного сбивало с мыслей.

— Ну так и расслабься, — посоветовал Вадим, улыбаясь, машинально поглаживая ее по руке.

41

Разговор с сестрой Людмилы, молодой и даже миловидной девушкой, почти не добавил ничего нового к тому, что уже они уже знали.

— Саша, скажи, — Лия села напротив девушки, — Людмила…. Какой она была?

— Замкнутой, — ответила та, боязливо поглядывая на мужчин. Видно было, что ей не комфортно в этом доме, в такой обстановке. Да и одежда на ней оставляла желать лучшего. — Она же не красивая всегда была. Мама когда умерла, мне было 13, а Люське — 16. Она учебу бросила и на работу пошла….

— А опека где была? — не удержалась Лия, — вас же должны были…

— Да кому мы особо сдались? — с горечью ответила Александра, — дали нам опекуна — тетку-соседку, она за нас пособия получала, и в нашу жизнь особо не лезла. Часть денег себе брала, часть Люське отдавала. Та в нашей школе еще полы мыла. Над ней все смеялись сильно. Это ее постоянно задевало — она по ночам иногда плакала. Но меня в школу едва ли ни силком отправляла — хотела, чтобы я училась. А потом, я в техникум пошла, она на железную дорогу устроилась. Приезжала когда, радовалась, что я учусь….

— То есть с сестрой ты была близка, так?

— Да. А потом она меняться стала. Она перед этим влюбилась сильно, в парня одного, он то ли машинист, то ли помощник. Только он…. — она запнулась и осторожно развернула обертку Рафаэлло. — Козел он, короче. Он на нее поспорил, что она с ним переспит, а потом и сказал. Сразу после секса.

Лия посмотрела на мужчин, которые переглянулись между собой.

— Не то слова, что козел... — пробормотал Вадим.

— Ей тогда очень было плохо…. А я…. я загуляла. Тоже. Бары, вечеринки, друзья…. Меня едва из техникума не выперли — вот она орала. Ударила даже, хотя до этого никогда руки не поднимала. Мы поругались сильно. Она утром уехала снова. А когда приехала — почти перестала со мной разговаривать. Я честно пыталась поговорить, но она как мимо ушей все пропускать стала. Говорила, что этот мир — сплошная злоба и ложь, что люди предают, потому что нет настоящих ценностей, что всё от распущенности, от того, что забыли, как правильно жить.

— Она ведь съехала от тебя? Почему?

— Потому что… ей мои друзья не нравились. Вы поймите, — девушка положила в рот конфету и медленно разжевала, получая удовольствие от каждого мгновения, и Лие вдруг стало так жаль ее — видно было, что жизнь не балует, — Мне тогда 21 год был… я… компания была… она как приезжала из поездки, так у себя в комнате закрывалась. Она раньше читать любила, а тут подписалась на какие-то странные каналы. Из телефона ее нельзя было вытащить.

— Ты видела, что это были за каналы?

— Нет… — опустила голову Александра. — Внимание не обращала. Говорили на каком-то булькающем языке. Голоса мужские, строгие такие, и музыки никакой — только речь и речь. Но и только. Я к ней не лезла, а она — ко мне. А потом и вообще уехала, сняла себе квартиру. Мы иногда созванивались, но все реже и реже….

Лия вздохнула.

Саша стянула еще одну конфету.

— Саш, постарайся припомнить, может быть что-то в сестре тебя удивило? Может какая-то деталь была?

— Мы не виделись почти два года, — снова пожала плечами девушка, не равнодушно, скорее устало, понимая, что больше никогда сестру не увидит.

— Но ведь с кем-то еще она могла общаться? С коллегами? Друзьями?

— Не было у нее друзей. Из-за ее внешности, закрытости и нашей бедности никто с нами дружить не хотел, поймите вы! Ас коллегами она вообще только привет и пока говорила, после того кошмара.

Лия вздохнула, потирая виски пальцами — голова начинала побаливать от напряжения. За окном уже темнело, в комнате горела только настольная лампа, отбрасывая тёплый круг света на стол с почти пустой коробкой Рафаэлло и остывшими кружками чая.

— Саш, скажи, твоя сестра Востоком увлекалась? Может сериалы, фильмы? Книги какие-нибудь?

Саша на миг задумалась, подперев щёку ладонью. Её ногти были коротко обкушены, на указательном пальце виднелся свежий след от заусенца.

— Она раньше турецкие сериалы любила. Не все подряд, только исторические. Про султанов, про Османскую империю. Говорила, что там женщины красивые, наряды роскошные, а мужчины — настоящие мужчины, честь имеют. Мы вместе иногда смотрели, попкорн жарили на сковородке, потому что микроволновки не было.

Лия чуть подалась вперёд.

— А любимый какой был? Может, помнишь название?

— «Великолепный век», конечно, — Саша слабо улыбнулась воспоминанию, но улыбка быстро угасла. — Она все сезоны пересматривала по несколько раз. Особенно про Хюррем любила — как та из рабыни в султаншу поднялась, как боролась за себя и детей. Всегда говорила, что славянка, а счастье на Востоке нашла....

— Ну еще бы…. — пробормотала Лия.

— А я вот думаю, что не дай бог такого счастья, — Александра снова запустила руку в коробку с конфетами. — Это сколько боли и подлости за фальшивыми улыбками. Прикрываясь традициями и канонами можно любую дичь творить — лишь бы незаметно было. Никогда этого понять не могла.

— Не ты одна, — вздохнула Лия, потемнев глазами от собственных воспоминаний.

— Меня сюда привезли…. — робко спросила Саша, — а потом что?

— Поживешь пока в одной из служебных квартир, — ответил Громов. — Ты Артему жаловалась, что зуб болит, так вот вылечишь у меня в больнице. Но из Москвы не уезжай, Саш. Продукты тебе пока один из моих людей привозить будет, — от взгляда Вадима не ускользнула, с какой жадностью девушка поглощала конфеты, и он улыбнулся ей. — Ты не стесняйся, говори ему, что любишь — он все привезет, лимитов не будет. Сестру твою убили зверски, рисковать тобой никто не будет.

— Вы думаете, меня тоже могут? — ее глаза расширились от ужаса.

— Маловероятно, — покачала головой Лия. — Ты ничего не знаешь. Два года с сестрой не говорила и не общалась. Но зачем проверять? Саш…. Подумай. Пожалуйста. После того… вот как она изменилась. После того случая, может она историю какую-то рассказывала? Может познакомилась с кем-то? Два года назад… может…

— Нет… — Саша пожала плечами, опустив взгляд в пол. — Простите. Ничего… — Она вдруг замерла, прищурив глаза, будто пытаясь вытащить из памяти что-то ускользающее. — Погодите… слушайте, она мне звонила. Как раз перед той большой ссорой. Голос был бодрее, чем обычно, почти весёлый. Как всегда предупредила, что скоро из рейса вернётся. Я у неё спросила, как дела, настроение. А она сказала: «Мне немного лучше стало, Сашок». И добавила, что человек один с ней говорил, почти всю ночь проболтали — по душам, говорит. Я сразу подумала… ну и хитро так спросила: «Мужчина, что ли?» А она обиделась страшно, чуть трубку не бросила. Сказала, что у меня в голове одни глупости. Но да, мужчина был. Фамилию не назвала, только имя — Адам. Я ещё съязвила: «О, будешь Евой в раю». А она фыркнула и ответила: «Если б ты училась лучше, знала бы, что имя это обычное, особенно у мужчин с Кавказа». А потом… все.