Опасный пациент (СИ) - Шагаева Наталья

— И? Какие выводы у этого эксперимента? — начинаю злиться на неё. И никак не могу этого сейчас скрыть. Не получается. Алкоголь во мне ничего не может скрыть.

— Ты действительно отпустил. Спасибо. Теперь я уверена, что если вдруг так сложится, то ты не будешь держать. Но я не уходила и не хочу без тебя жить, — тоже сглатывает, начиная быстро моргать. — Ты настоящий, ты благородный, ты совершенен. Я просто не знала таких мужчин, как ты, поэтому не поверила. Ты мне дорог. Тебе было больно меня отпускать, но ты отпустил, — замолкает, кусая губы. — А сейчас я пришла сама, потому что хочу. Потому что тоже не сплю и потому что мне тебя не хватает.

— Можно говорить честно? — уточняю я.

— Только так и нужно.

— Все нервы мне вымотала, зараза такая! — рычу на неё.

А Эва улыбается, утвердительно кивая.

— Прости, — шепчут её губы. — Я так боялась, что ты меня уже не ждёшь…

— А я…

Да к чёрту слова. Ничего вменяемого я ей сейчас не скажу.

Проверила она… Я чуть крышей не потек.

Срываюсь с места, отпуская своё тело, как будто кто-то спустил с цепи, и теперь всё можно. Мой стул откатывается назад и шумно ударяется об стену. Иду на неё.

— Ты сейчас не бойся, Эва. Я просто очень соскучился. Очень… И на нежность не способен. Если что, тормози меня.

— Не буду. Я тоже очень скучала, — шепчет она, тоже поднимаясь со стула.

Хватаю её, вжимаю в себя и целую. Наконец-то. Да! Да, мать вашу! Она моя. Она не уходила…

А дальше всё, конечно, подогрето моим состоянием без какого-либо контроля. Но Эва знает, что я не способен ей навредить, в каком бы состоянии ни был. Я просто разрешаю своему телу всё.

Опрокидываю её на стол. Что-то летит на пол и разбивается, похрен, ничего не вижу и не слышу, только её глаза, губы и подрагивающее тело. Срываю с себя рубашку нахер, пуговицы выдираются с мясом и отлетают. Хочу контакта тела с её телом. Её платье задралось от моей резкости, и там чулки. Да.

— Ты готовилась к нашей встрече? — вкрадчиво спрашиваю я.

Кивает, медленно моргая, и возбуждённо тянется, разводя свои стройные ноги.

— Умница. Но трусики не надо было надевать. Порву же нахрен, как и это шикарное платье, — хриплю я.

В подтверждение своих слов хватаю её платье на груди и раздираю этот соблазнительный каплеобразный вырез, обнажая грудь. Наваливаюсь сверху, закидывая её ноги себе на бёдра, и набрасываюсь на эту манящую грудь. Мою грудь. Моё тело.

Я не нежен и не ласков. Кусаю её грудь, всасываю кожу, лижу, как изголодавшееся животное. Но Эву это давно не пугает, её пальцы такие же нетерпеливые, они сжимают мои плечи, руки, царапают спину, требуя большего. Её тело такое податливое в моих руках.

— Зараза, какая же ты зараза, — рычу ей в шею, впиваясь в неё, оставляя засосы. — Не делай так больше, — продолжаю хаотично её целовать, одновременно расстёгивая ширинку.

Мои руки уже рвут её трусики к чёртовой матери. Слишком резко и грубо. Эва вскрикивает, но я закрываю ей рот агрессивным поцелуем, и вот её тело уже не паникует, а наоборот, выгибается, подаваясь ко мне. Крышу срывает окончательно от накопившегося за всё это время голода по ней и осознания, что она не уходила.

Ещё пытаюсь себя тормозить, глотая воздух, но не получается. Аккуратно и нежно не получается. Я врываюсь в неё одним грубым толчком, до самого конца. И снова гашу её вскрик поцелуем. Но ей нравится. Её тело требует большего, двигаясь со мной в унисон, подаваясь мне навстречу, а её губы стонут в мои «Да» и «Ещё».

— Глубже! Сильнее! — уже требует она, когда я пытаюсь дать нам секундную передышку.

— Моя пантера. Люблю, — хриплю, и даю всё, что хочет она, и то, что нужно мне.

Разгоняюсь, зажмуриваясь, рвано дыша в её губы. Быстрее и быстрее, набирая бешеный темп. Мы уже не способны целоваться, только стонать и кусаться. Что-то шепчу ей, когда мы взрываемся практически одновременно, закатывая глаза от экстаза. Похоже, я продаю этой женщине душу. Плевать, пусть всё забирает, без неё у меня всё равно нет души.

Мне кажется, моё опьянение достигло апогея. Ибо я ни хрена не понимаю, как мы оказались в моём кресле в разорванной одежде. Эва на мне верхом, мой затылок на спинке кресла, мои руки на её теле, уже нежные и аккуратные, а её пальцы исследуют моё лицо. Закрываю глаза, потому что это так хорошо. И я уже не пьяный от алкоголя, я пьяный ей. И трезветь не хочу. Целую её пальцы, которые гладят мои губы.

— Пригласи меня завтра на свидание, — тихо просит она.

— Нет, — усмехаюсь, качая головой.

— Почему? — целует мои скулы, ластясь губами. Я не брит и царапаю её щетиной, но ей нравится.

— Потому что пригласить - значит сейчас расстаться и встретиться завтра. А мы не расстанемся сегодня. Мы поедем домой и там продолжим. Потому что я ни хрена не понял, что это сейчас было, и надо убедительно повторить.

— Я хочу свидание, — капризно хнычет она. — Меня никто не приглашал на свидание.

— Правда? — обхватываю её подбородок, всматриваясь в тоже пьяные глаза. Мной пьяные.

Кивает.

— Какое упущение. Приглашаю. Поехали домой, Эва, — сжимаю её крепко. — Пожалуйста. Не могу тебя отпустить.

— М-м-м, домой звучит хорошо, — выдыхает она, обнимая меня в ответ.

Эпилог

— Владислав, где цветы? — строго спрашивает мать, обходя мой дом.

— Цветы забрал Фин, они в машине, — надеваю на ходу часы, спускаясь вниз.

— Почему для твоей жены цветы выбирает водитель? Это моветон, — возмущается наша «английская королева».

— Это я выбирала цветы, — усмехается Карина.

Да, цветы выбирала моя сестрёнка. Она очень хотела, я доверяю её вкусу, ну и девочке хочется поучаствовать в делах семьи. Они с мамой вообще сошли с ума от новости о пополнении в нашей семье.

— Ладно, — кивает мать. — У тебя хороший вкус, — гладит Карину по плечу. — Раиса, а почему ты не проветрила дом? Душно, — обмахивается руками мать.

— В доме есть сплит-система с функцией очищения воздуха, — напоминаю ей я.

— Всё равно нужно проветрить. Особенно детскую. Раиса, ты сделала там влажную уборку? — не унимается мама.

Усмехаюсь, качая головой. Ладно, пусть суетится. Всё-таки внучка. Иногда кажется, что даже я не ждал дочь так, как моя мать. Нет, она не навязчива, Эве с ней комфортно, потому что «английская королева» окружила мою жену заботой. Да что там, она всегда встаёт на сторону Эвы в любом нашем конфликте.

Я женился, да. Почти сразу. Потому что свою женщину надо присваивать любыми доступными способами. Эва не бежала от меня, но мне спокойнее, когда обозначены и узаконены статусы жены и матери моего ребёнка.

Конечно, мы, как любая супружеская пара, скандалим. Было бы странно, если бы этого не было. И знаете что? Я всегда полагал, что в доме главный я и рычать – тоже моя прерогатива. Но не тут-то было. Моя пантера оказалась той ещё скандалисткой. Когда-то давно я внушил ей, что даже когда повышаю голос или агрессирую, то не несу ей угрозу. Она запомнила. Я же сам ей тогда позволил кричать на меня в ответ. И вот мы не просто кричим, мы бьём посуду. Иногда кажется, что у моей супруги есть гены итальянки. Я, конечно, ещё имею в этом доме вес, как мужчина, но меня в глубине души радует, что моя женщина меня не боится. Потому что я уже видел зажатую, психологически сломленную Эву. Мне не понравилось. Пусть скандалит, я знаю, как погасить её недовольство и претензии. У меня всё-таки пантера, а не мышка, и я полюбил её такой.

Мы едем встречать из родильного отделения Эву и мою дочь Софию, которой уже две недели от роду. Роды были сложные, не всё прошло гладко, поэтому мои девочки задержались в клинике. Но всё уже отлично. Иначе и быть не могло. Кажется, врач настолько был напуган моей нервной системой, которая угрожала утопить его в местном пруду лично, если с моими девочками что-то случится, что он совершил невозможное.

Я не со зла. Просто нельзя говорить мужчине, особенно такому психу и параноику, как я, что что-то идёт не так и есть угрозы. Я тогда паниковал так, что чуть не разнёс всех там к чертовой матери. Доктор и персонал клиники не в обиде, поверьте. Мои благодарности и извинения в денежном эквиваленте всех успокоили.